Не понимая, что происходит, я дал ему морковь, лежавшую у печи, и снял свой сюртук с поленницы. Мне пришлось стряхнуть с него иней.
– Зачем нам идти к резальщице? – поинтересовался я.
– Чтобы узнать, можно ли сделать что-то с этим, – ответил Рафаэль. Он метнул взгляд на мою ногу.
– Но как?
Казалось, он собирался объяснить, но его голос звучал надломленно. Он махнул рукой, показывая, что я должен довериться ему. Мы направились к мосту. Рафаэль шел медленно, чтобы я не отставал от него.
На втором утесе жило большинство людей. Он был самым большим, и вдоль петляющей тропы и опор шли крошечные торговые лавки. Они располагались в обычных домах, но с навесами над окном и перевернутыми корзинами на улице вместо стульев. Рафаэль постучал по ставням одной лавки. В окне показалась женщина. Увидев нас, она просияла.
– Должно быть, вы один из иностранцев, – радостно сказала она мне. Где-то в доме заблеяла коза. – Я видела вас вчера, но не стала подходить. Надеюсь, вы благодарны мне за это. Откуда вы? – Женщина говорила на хорошем испанском, и я расслабился, чувствуя, что понимаю ее.
– Из Англии. Меня зовут Меррик, рад знакомству.
– Другую руку. От этой вы много не получите. – У женщины была всего одна рука, левая, поэтому я пожал ее. Даже эта рука сформировалась не полностью. Пальцы были слишком короткими. – Меррик, – продолжила она. – Мы все знали чудесного мужчину по имени Джек, у которого был маленький сын Меррик. Вы случайно не он?
– Джек был моим отцом.
– Хорошо. Вы выглядите точь-в-точь как он, но я переживала, что все белые люди выглядят одинаково, поэтому решила промолчать. Добро пожаловать домой. Долго же вы добирались. Проходите и извинитесь за свое долгое отсутствие.
Я рассмеялся, и женщина обняла меня через окно.
– Простите, мэм.
– Инти, просто Инти. На самом деле меня назвали в честь вашего дедушки, – сказала она, но не стала объяснять. Я не успел спросить и уже привык к постоянному чувству растерянности и усталости. Мне не становилось лучше, хотя ноющая боль в ушах исчезла. Все истории о том, что к высоте привыкаешь за несколько дней, оказались чушью. – Я буду звать вас… Мерри-ча, идеально. О, молоко, спасибо, – добавила Инти, когда рядом с ней появился Рафаэль. Он вошел в дом, пока мы разговаривали. – Кофе?
– Да, спасибо, – сказал я, снова рассмеявшись. – Рад знакомству.
– Да, я так и думала.
Инти положила в мой кофе слишком много сахара, но у меня возникло чувство, что остальные пили кофе и вовсе без него.
Рафаэль подошел к нам, вытирая руки. Уже стемнело, и повсюду, в покосившихся лачугах и на крышах, висели лампы с пыльцой. Рафаэль делал маленькие и аккуратные лампы, но некоторые здесь были огромными. Внутри них, поднимая в воздух пыльцу, вращались стрелки часов – больших, настенных. Одни лампы излучали глубокое амбровое сияние, но в других кто-то изменил механизм, и стрелки вращались быстрее, делая сияние ярче. Лампы светили разными оттенками золота, были разных размеров и висели на разной высоте. Казалось, нас окружали звезды. Инти поставила перед нами две стеклянных чашки и миску с ломтиками ананаса. Я не знал, кто его нарезал.
– Вы уже познакомились с маркайюк? – спросила Инти, словно она говорила о местных землевладельцах, чье неофициальное разрешение нужно было получить, чтобы остаться здесь.
– Да, вчера. Они потрясающие. Я никогда не видел подобных статуй.
Инти рассмеялась.
– Они не статуи. Ни один человек не смог бы создать нечто подобное. Они люди, превратившиеся в камень. Разве отец ничего не рассказывал вам?
– Почему они это сделали? – поинтересовался я.
– Сделали что?
– Превратились в камень.
– Камень живет дольше, чем человек. Они сделали это, чтобы следить за особенным местом. Мы очень особенные. У нас шесть маркайюк.
– Раньше их было семь? Я… знаю, что мой отец увез одну.
– Да-да, семь, но святой Матвей был несчастен. Он хотел уехать с Джеком, побывать в новых местах, и все решили, что так будет лучше.
– Откуда вы знаете, что он был несчастен?
Инти зажгла новые лампы – маленькие, с часовым механизмом, который гудел, а не тикал. Она поставила несколько на стол и одну – в пустую миску для ананаса.
– Он почти спрыгнул с обрыва.
– Ого.
Я сделал то, что всегда ненавидел, когда находился в Китае: посмотрел на Рафаэля в надежде услышать дополнительный перевод. Предложение было построено правильно, но я не понимал его смысла. Китайские чайные плантаторы всегда так смотрели на моего переводчика. Все знали, что даже хорошо говорящие белые люди – безумцы и им нельзя доверять расчеты. Они использовали переводчика как культурный фильтр, с помощью которого они просеивали все сказанное мной, хотя мы все говорили по-китайски.
Но Рафаэль не заметил моего взгляда.
– У вас в Англии нет маркайюк? – спросила Инти.
– Нет. Насколько мне известно.
– Плохо, – сказала она. – Возможно, им пришлось уйти.
