Мне повезло.
Мама принесла яйцо именно тогда, когда это было нужно.
— Смотри внимательно, — сказала она мне и осторожно положила яйцо на стол.
Я подошел и стал смотреть.
Мне было десять лет и я был большой непоседа.
Но тут я, не шевелясь, простоял у стола больше часа.
Зато я все видел.
Внутри яйца кто-то возился. От этого оно слегка покачивалось.
Потом, странное дело, на поверхности яйца появилась небольшая трещинка.
Там, внутри яйца, шла какая-то борьба и его обитатель явно стремился наружу.
Я хотел помочь, отковырнуть кусочек скорлупки, но мама запретила мне это делать. Мы общались тихим шепотом. Чтоб не поддаться искусу, я заложил руки за спину и сцепил их там крепким замком.
Так я и стоял.
И вдруг довольно большой кусочек скорлупы откололся и на мгновение показался бледно-желтый кончик широкого клюва. Показался и исчез.
Внутри яйца снова произошло движение.
В дырочку на скорлупе было видно что-то желтое, а потом это желтое исчезло, но теперь я увидел другое. Изнутри яйца, через дырочку на меня внимательно смотрел блестящий черный глаз.
Посмотрел-посмотрел и исчез.
Вероятно тот, кто был внутри, решил, что здесь, вне яйца, жизнь полна опасностей. А потому перестал крушить скорлупку.
Я вопросительно посмотрел на маму.
— Он просто устал, — прошептала она.
Теперь было ясно.
"Он" — это утенок, который вот-вот должен был появиться на свет.
Я терпеливо ждал. И почти не дышал.
Наконец, из дырочки снова появился клюв и стал проламывать скорлупу. Теперь дело пошло веселее. Я снова хотел помочь, но сдержался. И вот дыра стала такой, что я едва не вскрикнул от радости.
Еще бы.
Голова утенка высунулась наружу.
Прошло еще немного времени и он, мокрый и маленький, вылез из своей тесной обители и прилег на полотенце. Он обсыхал.
Затем он встал на свои смешные перепончатые лапки.
Мы с мамой осторожно взяли полотенце и, завернув утенка, отнесли его к рыжей квочке, которой было поручено высиживать наших утят.
Из-под ее крыла выглядывала еще одна утиная голова. В течение дня все восемь утят появились на свет божий. Все они были желтыми, пушистыми и очень забавными. Мы кормили их толчеными яйцами и чем-то еще, чем-то таким, что мне не запомнилось.
Очень скоро мама-квочка вывела их гулять. В отличие от цыплят утята не могли быстро бегать и, смешно переваливаясь с боку на бок, едва поспешали за своей приемной мамашей, которая, похоже, недоумевала, почему ее детки получились такими неуклюжими.
Чтоб утятам жилось радостнее, мы вкопали в землю тазик и налили в него воды. Никакого приглашения мы не делали. Все восемь представителей утиного племени радостно плюхнулись в воду, заполнив тазик своими желтыми телами.
Они были словно игрушечные.
Несчастная квочка была в растерянности.
Она стояла рядом с тазиком м всячески объясняла своим чудаковатым детям, что находиться в воде смертельно опасно. Но утята не слушали ее. Они радостно окунались в воду и о чем-то весело переговаривались между собой.
Бедная квочка!
Знала бы она, какое жуткое испытание придется пережить ей через две недели.
Дело в том, что дом наш стоял на берегу речки. До нее было рукой подать.
И утята учуяли воду. Большую воду.
И природа взяла свое.
Они двинулись к речке.
Для них это было тяжеловато, потому что для того, чтобы оказаться на берегу, необходимо было преодолеть довольно крутой спуск. Но они его преодолели.
Квочка пошла с ними, видимо, наивно полагая, что сможет на берегу накормить своих странных отпрысков мелкими улитками. И действительно, почти час утята жадно лопали улиток, но при этом они подходили все ближе и ближе к воде.
Квочке не нравилась близость водной стихии и она всячески отговаривала утят от столь неприятного, гиблого места. Видимо, она пыталась объяснить им, что лучше отойти от воды подальше.
Но она не была понята.
Увлекаемые чем-то более сильным, чем вопли приемной матушки, утята полезли в речку. Квочка была в ужасе. Она бегала вдоль берега и тревожно квохтала.
Но утята, оказавшись в своей стихии, не обращали внимания на стенания той, которая, забыв себя, старательно высиживала их целых три недели.
Начиная с этого дня, едва выйдя из своего сарайчика, утята подходили к калитке, за которой была дорожка к речке и, тихонько переговариваясь на своем утином языке, терпеливо ожидали, когда им откроют калитку.
Квочка стояла рядом, хотя она, похоже, понимала, что ее, бедную, ждет очередное нервное потрясение.
Мы открывали калитку, и утята, смешно переваливаясь с боку на бок, спешили к речке. За ними, явно взывая к благоразумию, бежала квочка.
Но все было напрасно.
И через неделю квочка оставила утят.
Теперь они ходили на речку самостоятельно.
Им было трудно спускаться вниз, к воде.
Но еще труднее им было подниматься вверх, домой.
Мне казалось, что я слышал, как они, преодолевая подъем, кряхтят от натуги.
Зайдя в сарайчик, они садились на пол и засыпали, спрятав головы куда-то под крылья.
Наверное, я никогда бы не запомнил, что, вот, когда-то, давным-давно, были у нас утята, если бы не один случай.
