— …Да-да, война на Востоке была роковой ошибкой — цепью роковых ошибок. Это Геббельс признал уже сразу после Сталинграда… Вы тоже помните ту февральскую речь в Спортзале? Вот кто был оратор, пожалуй, не хуже Гитлера — eine Rednercacone! Сокрушительно красноречив. До 33-го года и соци и коци[8] боялись его речей больше, чем всех револьверов, дубинок и кастетов… После Сталинграда он первым сказал: «Мы просчитались». И объяснил, как и почему. Все, кто видел вашу Красную Армию, когда вы помогли нам стереть с карты Полякенленд, поражались: солдаты убого обмундированы, винтовки старого образца, вовсе нет автоматов, артиллерия конная, как при царях-королях… Танки быстрые, но поляки их поджигали винтовочными залпами. Правда, старые генералы, — те, что по традиции любят Россию, предостерегали: «Внешность обманчива. Иван грязен и нечесан, однако зорко видит и чутко слышит. Штаны у него дерюжные, зато кулаки стальные». Но когда Сталин попытался завоевать Финляндию, оказалось, что и сталь у вас непрочная. Финны били ваши стократно превосходящие войска… Немцы, которые уехали из Прибалтики, говорили о советских солдатах весьма пренебрежительно…
Пусть наши сводки в первые месяцы войны врали — преувеличивали даже втрое. Ведь и так пленных были миллионы. И наши солдаты, которые дошли до Волги, до Кавказа, по пути видели, как у вас люди живут, какая бедность везде, грязь, беспорядок. Ни деревни, ни города нельзя даже сравнить с нашими и вообще с европейскими… Ведь только немногие наши военнослужащие могли читать ваши книги, судить о театрах, о музыке! Большинство солдат — это рабочие, крестьяне, маленькие люди. Они признают осязаемые, реальные ценности. Они видели ваши дороги, ваши жилища, ваши товары… Да-да, конечно, ваши танки, пушки и самолеты были тоже вполне реальны. У нас кое-кто понял это уже в первые месяцы. Но таких было немного. Главный просчет Гитлера был на Востоке. Противник оказался куда страшнее, чем предполагали самые осторожные. Куда хитрее. Ваши генералы в Финляндии и в Польше гнали на убой своих солдат, чтобы убедить нас в своей мнимой слабости. И потом так же воевали в первый год с нами — бессмысленные массовые атаки, прямо на пулеметы — «Уррэ!». А наши генералы слишком поздно сообразили, что это были обманные маневры, что все эти кровавые потери и поражения — хитрые уловки. Вот так ваши стратеги и переиграли вермахт. Восточное коварство одолело немецкое прямодушие…
…Нет, нет, никакие это не фантазии. Я свободен от национализма. И я высоко чту и люблю вашу нацию, вашу культуру. Толстой, Достоевский гениальные писатели. Я читал «Войну и мир», «Братья Карамазовы» и «Преступление и наказание». Я очень ценю русскую музыку, Чайковского, сюиту «Щелкунчик» готов слушать ежедневно… Но я люблю свою страну и знаю ее историю. На немцев всегда клеветали противники. Нам завидуют, потому что мы живем лучше, богаче, чище… В ту войну французы и англичане лживо приписывали нашим солдатам зверства и насилия. Сами разрушали бельгийские церкви и обвиняли немцев. Англичане первыми применили удушливые газы. Нет, нет, это я точно знаю. Вот и вас так учили. Вы, конечно, лучше других знаете наш язык и нашу культуру, но вас обучали тенденциозно… Я точно знаю, удушливые газы и бомбардировки с воздуха сперва применяли наши противники… Ну в России, конечно, могло показаться по-другому, на Восточном фронте инициатива ведь была немецкой…
…Что значит — Герника, Ковентри, Роттердам? Все это сказки вашей пропаганды. В Испании наши летчики просто участвовали в боях, в транспортировке войск. Я хорошо знаю двух летчиков, которые были в легионе «Кондор»: честнейшие парни. Они рассказывали подробно обо всем — они никогда не бомбили мирное население… А в эту войну англичане первыми начали бомбить наши города. Наша авиация должна была отвечать им. В Голландии, Бельгии, Дании, Норвегии англичане и французы готовили внезапные удары. Наши их опередили. Но самолеты Люфтваффе бомбили только вражеские войска, укрепления, транспорты. И в Польше наши начали войну по-рыцарски. А поляки сперва, как сумасшедшие самоубийцы, бросались на танки с саблями и пиками — а после поражений действовали по-бандитски, из-за угла. В таких случаях международное право допускает суровые репрессии.
