Оксана Афанасьева, которая была близка с поэтом в то время, вспоминала, что он мог свернуть в туннеле на встречную полосу и опомниться только после оклика…
Спросил, куда она поставила подаренный им телевизор.
«Володя, да ты же его смотришь!» — испугалась девушка.
Очевидно, начиналось и раздвоение личности:
— Мишка, — говорил он Шемякину, — это страшная вещь, когда я иногда вижу вдруг самого себя в комнате!
Понимал ли он сам, что пропадал с «гибельным восторгом»?
Да, коненчо, понимал.
Как тонкий художник просто не мог не чувствовать. Иначе не написал бы в 1977 году стихотворение «Упрямо я стремлюсь ко дну…» — об аквалангисте, который был зачарован подводным миром и решил там остаться.
А чего только стоят в этом отношлении его «Кони привиредливые»?
Этот гимн бесшабашному седоку?
В 1979 г. Высоцкий написал стихотворение, в котором отразил и свои страдания, и боязнь стать предателем, и надежду на спасение.
Вот только перехитрил ли?
Лечиться Высоцкий начал только в последний год жизни.
Но даже очистка крови, которую ему сделали в апреле 1980 года, не помогла.
Оставалась надежда перебороть ломку на силе воли.
В июне Высоцкий попытался сделать это во французском доме Марины Влади, но ничего из этого не вышло.
Началась Олимпиада, доставать наркотики стало трудно, и сеанс «отказа» пришлось проводить в квартире на Малой Грузинской.
Дни с 19 по 25 июля были заполнены невыносимыми страданиями.
«Он, — вспоминал Л. Филатов, — метался, рвался, просто ревел от боли и бешенства».
Ломку пытались снимать горячей ванной и лошадиными дозами шампанского.
Вечером 24 июля друзья Высоцкого привязали его к тахте, чтобы хоть немного отдохнуть.
В 4 часа ночи 25 июля подбежали к нему — сердце уже не билось…
Именно такими словами начиналась посвященная памяти Гарринчи радиопередача на другой день после его смерти.
— И что особенно больно, — продолжал диктор, — он так и не мог понять, насколько был любим и почитаем в народе, какую огромную радость приносил людям его необычный футбол…
Да, все было именно так!
Гарринча был «радостью народа», своей игрой доставалял людям огромную радость и умер «одиноким и забытым».
Почему?
Гарринча родился 18 октября 1933 года в маленьком бразильском городишке Пау-Гранде (округ Маже, штат Гуанабара), но был зарегистрирован лишь десять дней спустя.
Местный писарь спьяну поставил дату рождения 28 октября и забыл записать и обязательное второе имя.
Это обнаружилось только через 15 лет, когда Маноэл устраивался на работу помощником прядильщика и вынужден был присвоить себе имя Франциско, дабы отличаться от остальных Маноэлов дос Сантос.
Внешне он пошел в своего хромого дядю — во всяком случае, именно так показалось отцу Маноэла, когда он увидел, что у его сына одна нога короче другой.
По мере взросления Маноэла его физический недостаток все больше бросался в глаза, однако это не помешало ему уже к 14 годам стать лучшим футболистом в округе и начать официальные выступления в футболке под номером восемь в составе местного клуба «Пау-Гранде».
В 1949 году в возрасте 16 лет Гарринча впервые сыграл за взрослую команду «Пау-Гранде» против клуба «Крузейро дусул» и забил несколько голов. В своем следующем матче за «Пау-Гранде» он отличился снова, окончательно закрепив за собой статус лидера своей команды.
Прозвище «Гарринча» Маноэл получил еще в раннем детстве.
Он был большим любителем птиц, целыми днями пропадал в лесу и ловил их десятками, кроме того, он умел отлично подражать птичьему щебету.
А поскольку самая распространенная птичка в Пау-Гранде называлась «гарринча», это прозвище и приклеилось к мальчику.
— Ты ловишь столько птиц, что и сам скоро станешь «гарринчей», — подшучивала сестра Тереза над младшим братом.
И, конечно, она даже не догадываясь, что эту забавную детскую кличку будут выкрикивать в неистовом порыве миллионы болельщиков футбола по всей Бразилии, подбадривая своего национального героя.
