— Это моя девочка. Ты можешь его принять. — Мой член проникает глубже в ее задницу, и ее стоны становятся пронзительными. Я сильнее потираю ее клитор и делаю свои толчки медленными, пока она снова не прижимается ко мне. — Скажи мне, что тебе это нравится.
— Мне это нравится, — стонет она.
— Скажи мне, что любишь меня.
Она замирает.
— Что?
Мое сердце колотится, и не только от того, что я трахаю ее. Я поворачиваю ее голову так, чтобы она смотрела на меня через плечо.
— Скажи, что любишь меня, Сиенна. Так же, как я люблю тебя.
Мне нужно знать. Нужно услышать это из ее уст. Что не только я влюбился по уши.
Сиенна тянется назад, чтобы погладить меня по щеке, и ее глаза полны нежности.
— Я люблю тебя, Люк. Так же, как ты любишь меня.
Моя грудь сжимается так сильно, что становится больно. И я крепче прижимаю ее к себе.
— Ты даже не представляешь, как долго я ждал, чтобы услышать это от тебя.
Кажется, что прошла целая гребаная жизнь.
— Я тоже. — На ее губах играет соблазнительная ухмылка. — Честно говоря, я ожидала, что ты скажешь это некоторое время назад.
Я резко вхожу в нее, заставляя ее ахнуть.
— Теперь ты будешь слышать это постоянно, милая.
Мое дыхание становится прерывистым, пока я трахаю ее медленно и жестко. Она снова поворачивается лицом к стене, упираясь в нее ладонями, пока они не сжимаются в кулаки, когда ее мышцы напрягаются, а наслаждение приближается к пику.
— О боже. Люк…
Это единственное предупреждение перед тем, как Сиенна распадается передо мной на части, вскрикивая, когда ее клитор пульсирует под моими пальцами, а я жестко и быстро погружаюсь в ее задницу, желая кончить вместе с ней.
Оргазм захлестывает меня под симфонию ее стонов, и от удовольствия у меня щиплет в глазах. Я продолжаю вгонять в нее свой член, пока не падаю на нее и не стону ей в ухо, а ее мягкое, влажное тело содрогается под мной от удовольствия.
Когда мы оба возвращаемся обратно на землю, пытаясь отдышаться, она говорит:
— Срань господня. Мы должны сделать это снова.
Я смеюсь и, наконец, отстраняюсь от нее, но мое сердце все еще бешено колотится.
— Обязательно, милая. Мы будем делать все, что ты захочешь, каждый день, до конца наших жизней.
Ее ноги дрожат, когда она поворачивается, прислоняясь спиной к стене, чтобы не упасть. В ее зеленых глазах появляется беспокойство.
Я ухмыляюсь.
— Мне отнести тебя домой?
— Да. Но сначала дай мне одеться.
— Конечно. Никто, кроме меня, не увидит тебя голой. — Я выхожу вслед за ней из душа, и мы оба вытираемся и одеваемся.
Она загадочно замолкает, покусывая губу.
— Готова?
Она только кивает и следует за мной к двери, пока не останавливается как вкопанная.
— Ты — это он?
Ее вопрос сбивает меня с толку.
— Кто?
— Десятый.
У меня внутри все переворачивается.
Сиенна достает из кармана пленку от фотоаппарата и рассматривает ее.
— В ту ночь, когда мы встретились, ты подарил мне одноразовый фотоаппарат. После того, как я только что сказала Десятому, что хочу его. Ты знал о том, что мой отец присылал мне открытки и звонил только на мой день рождения. У тебя был мой номер телефона, хотя ты не спрашивал его у меня. Вы с Десятым оба играете в хоккей, носите маски и потеряли своих отцов. Вы даже выбрали одну и ту же специальность. Вы оба сказали мне, что я не виновата в том, что мои родители расстались. Когда мы только начали общаться, Десятый ни с того ни с сего прислал мне случайное сообщение — и это произошло примерно в то время, когда наши родители встречались в первый раз. В том гостиничном номере ты целовал мои синяки, как будто я уже была небезразлична тебе. — Ее глаза начинают блестеть от слез, и она запинается. — Ты целовал меня и прикасался ко мне так, как будто уже давно знаешь меня. Ты сказал: “
Мои кулаки сжимаются. Гребаный Финн. Парень, который никогда, блядь, не разговаривает, должен был выбрать именно этот момент, чтобы открыть свой чертов рот?
— Единственное, в чем я не уверена, так это в том, почему ты солгал. Почему ты солгал о своем имени? О том, что живешь в Калифорнии? И почему ты продолжал лгать мне в лицо? Почему ты отказался от меня? — Ее губы дрожат, и мое сердце разбивается вместе с ее.
Я, блядь, потеряю ее, если скажу ей правду сейчас, это совершенно ясно. Но я не могу потерять ее. Она наконец-то любит меня. Наконец-то она моя, и я не смогу смириться с потерей, даже если для этого придется лгать ей вечно.
Я сокращаю расстояние между нами, приподнимая ее подбородок, чтобы заставить ее глаза встретиться с моими.
— Я же сказал тебе забыть о Десятом. Он мудак, раз игнорирует тебя, и он тебя не заслуживает. Он тебе больше не нужен, Сиенна. У тебя есть я.
— Я знаю, что ты — это он, Люк, — шепчет она. — Почему ты не можешь просто признать это?
