Винсент умудрился не обратить внимания на то, что Виски облевал его с ног до головы по дороге домой. Вид, в какой было приведено его любимое детище, "Ягуар-50», с кожаной обивкой, панелями из красного дерева и блестящей хромированной отделкой, он воспринял куда более болезненно. Виски оправдывал свое поведение тем, что Винсент превышал скорость при каждом удобном случае. Он утверждал, что ни один человек в его состоянии не способен контролировать три сфинктера одновременно.
Винсент ворчал, что об этом его надо было предупредить.
Виски отвечал, что он как раз собирался это сделать, но блеванул.
С этими словами он отключился.
Виски проснулся с ощущением пустоты, обложенного языка и мерцающим в сознании обещанием, что никогда, никогда, ни за что, ни при каких обстоятельствах… это не по-по-повторится. Рядом с ним на постели сидела Хелена. Она вытирала ему лоб какой-то мокрой тряпкой и смотрела на него круглыми испуганными глазами.
Он находился в комнате, в которой не бывал прежде, на верхнем этаже, судя по качавшимся в окне голым верхушкам деревьев. Тут стояли письменный стол со стулом, шкаф для посуды, гардероб, туалетный столик, в дальнем конце – диван, стол, телевизор и стеллаж с книгами. Стены, выкрашенные в темно-зеленый цвет, были увешаны картинами, исполненными в импрессионистической, кубистической, гиперреалистической, абстрактной или реалистической манере. Моделью на всех холстах была Элизабет, в чьей постели он проспал свою первую ночь в этом доме.
– Это работы Винсента? – сипло спросил он.
– Да. Он в постоянном поиске. Ищет стиль.
– Ты не могла бы дать мне что-нибудь выпить?
– Воды?
– А можно ее разбавить?
– Можно.
– Похоже, модель не нагоняет на него скуку.
– Да. Она вертит им, как хочет.
– Который час?
– Почти полдень.
– Господи. Я так долго спал?
– Сегодня воскресенье.
Калькулятор в его голове лениво прокрутил пару оборотов.
– Я спал два дня?!
– Порой ты просыпался и жутко ругался. Даже мистер Гудли краснел.
– Два дня? Ни черта не помню. Волынки в пабе, после – пустота. О господи!
– Наш маленький Виски покуролесил в городе, но полиция настигла тебя прежде, чем ты успел совершить геройский поступок.
– Полиция?
– Ты шатался по Графтон-стрит, а потом сиганул с моста в озеро. Полицейские тебя выловили, но ты молчал, как партизан, никого не выдал, не назвал ни имени, ни адреса, так что они доставили тебя в участок, а наутро пригрозили упечь за решетку, если ты не войдешь в их положение. Тогда ты позвонил мне, но меня не было дома, так что за тобой съездил Винсент.
– Винсент? Как же я умудрился такое выкинуть?
– «Выкинуть» – подходящее слово. Он повез тебя домой в «ягуаре», и по пути ты облевал его с ног до головы. Но этому самодовольному кретину так и надо. Бедный Гудли последние два дня только и делает, что' моет машину.
– М-да… Боюсь, в их глазах я сильно упал в цене.
– Думаю, ты еще конвертируем. Вряд ли, конечно, то, как ты обошелся с Винсентом, можно расценивать как дружеский жест, но он, по-моему, не слишком на тебя сердит. Он надеется, что ты выкинешь еще какую-нибудь штуку, и тогда он сможет попенять мне, с каким уродом я связалась. Он и так уже злорадствует вовсю. И помни, он, как слон, никогда не забывает обид.
– Ты же сказала, что он не сердится на меня.
