– Сообщайте, если хотите.
– Это очень любезно с вашей стороны, сэр, – сказал мистер Гудли.
– Гудли, у вас усы в муке испачканы.
Гудли стряхнул усы тыльной стороной ладони и лизнул ее.
– Благодарю вас, сэр. Я как раз собирался испечь оладушки, но это, конечно, не оправдывает неряшливости.
Он вернулся в дом.
Позвонив в Америку и выяснив, что Петерсон действительно заинтересован в работе над альбомом, Виски поднялся вместе с Элизабет к Винсенту, чтобы поделиться с ним радостным известием. Они нашли его сидящим в шезлонге, совершенно обнаженным и с ног до головы измазанным краской. Винсент курил трубку и сосредоточенно смотрел в пол. На полу был расстелен холст метра три длиной, в пятнах голубой и оранжевой краски. Судя по всему, он создал картину, катаясь по ней.
– Как она вам? По-моему, замечательно.
– Ты… нормально себя чувствуешь, Винсент?
– Нет, но, полагаю, работа – лучшее лекарство от желания покончить с собой.
– По-прежнему переживаешь из-за Хелены?
– Я смирился с фактом, что нам больше не суждено быть вместе.
– Не будь идиотом, Винсент, – сказал Виски. – Если ты хочешь быть с ней, то не надо прятаться от нее на чердаке.
– Издержки творческого процесса. Не обращай на него внимания, Джон, – сказала Элизабет, – просто У него депрессия, так всегда бывает по завершении очередной работы. Спад после взлета.
– Элизабет, ты сегодня выглядишь чрезвычайно соблазнительно. Похоже, болезнь пошла тебе на пользу. Может, тебе надо почаще болеть? Kaк ты считаешь, старик? – обратился он к Виски. – Мне сразу показалось, что ты несколько переусердствовала с обмороком, дорогая, но я растерялся в тот момент и не нашел что сказать.
– Мы хотели как лучше…
– Так и получилось. Передо мной открылся прекрасный новый мир пустоты. Спасибо.
– Иди к черту, Винсент.
– Фу, откуда в тебе такая черствость к человеку, которого даже некому пожалеть?
– Винсент, ты зануда, – проворчала Элизабет.
– Наверное, мне надо было бы отрезать себе ухо, чтобы доказать глубину своего отчаяния. Но, к сожалению, это уже делали до меня, так что меня обвинят в плагиате.
– Я вижу, чувство юмора у тебя все же сохранилось.
– А-а, – отмахнулся Винсент. – А вы двое выглядите до отвращения счастливыми. По какому поводу?
– Мы нашли Бога.
– А в Америке будет печататься альбом с фотографиями Джона.
– Прошу прощения, что не прыгаю от радости, – обронил Винсент с каменным лицом. Но затем не выдержал и расплылся в улыбке. – Ну а если без шуток, то это действительно здорово. Давно пора оживить наши серые будни чем-нибудь вроде этого. Альбом фотографий! Это событие, Джон. К тому же и Бога ты нашел. Где он скрывался все это время? Наверняка прятался где-нибудь среди яблонь.
– Если бы! Тогда мы уговорили бы его сыграть роль посредника между тобой и Хеленой и соблазнить ее яблоком, – сказал Виски.
– Она не стала бы его слушать.
– Наш Бог – молчалив. Это – собака, набитая опилками.
– Какой бесславный конец для Господа, сыгравшего такую роль в истории человечества! Как тебе показалось, он очень расстроен?
– Не думаю. Он, наверное, и сам не прочь отдохнуть. Никаких жутких судьбоносных решений.
– Он и так их давно не принимает. Самовыражение послужило ему хорошим уроком. Интересно, кого он оставил исполнять обязанности вместо себя? Надеюсь, не какого-нибудь хиппи, любителя травки и свободной любви? А то мы могли бы, проснувшись однажды утром, увидеть зеленое небо, голубую лужайку, красные деревья, самую немыслимую цветовую гамму. Хм… А что? Тут, между прочим, есть над чем подумать художнику. – Винсент выпустил клуб дыма из трубки и отколупнул с живота кусок присохшей краски. – А как вы узнали, что это Бог?
– Гудли открыл нам глаза.
– Ну конечно. Дворецкий. Как это я не догадался?
Вечером они решили отпраздновать событие. Винсент повез Элизабет и Виски в ресторан. Доставить их после ужина в «ягуаре» домой было поручено Гудли. У Винсента был приготовлен сюрприз – бутылка французского шампанского.
Элизабет, в черном вечернем платье до колен, втиснутая между двумя мужчинами на заднем сиденье, слушала дискуссию об отношении фотографии к изобразительному искусству. Мимо ее ушей пролетали Уистлер и Фокс Тол бот, Дега и Картье-Брессон, Дали и Пени, Уорхол и Бейли. У нее закружилась голова, и захотелось спать. Элизабет пристроила голову на плече Виски, а он обнял ее за плечи.
Мистер Гудли чихнул, потер нос и улыбнулся в зеркало.
Виски бережно уложил Элизабет на диван в гостиной, снял с нее туфли и укрыл своим плащом. Винсент пошуровал кочергой в камине, пытаясь вернуть его к жизни. В другом конце комнаты пылал и потрескивал еще один камин. На полу перед ним рядом с Альфредом сидела Мэгз, положив голову на его накрытые пледом колени и держа его руку в своей. В глазах ее уютно вспыхивал отблеск огня. Мистер Гудли, вынужденный возиться по хозяйству в столь поздний час, подал им по чашке дымящегося чаю и по куску пирога с яблоками. Винсент и Виски, взяв стулья, присоединились к старикам. Оба знали, что остались кое-какие вопросы, которые им надо обсудить.
