– Да, это помогает. – Фрэнсис Бэкон окидывает Левона взглядом. – А вы в Сохо частый гость? Или я принимаю желаемое за действительное?
– Мы с вами прежде не встречались. Меня зовут Левон.
– О, Левонов я и правда еще не встречал. Судя по вашему акценту, вас занесло далеко от родины… Вы из Канады?
– Поразительно! Обычно спрашивают, не из Штатов ли я.
– У вас очень интеллигентный вид.
– Вы мне льстите, мистер Бэкон. На самом деле я кочую, как цыган. Когда мне было девятнадцать, я уехал из Торонто и по ряду причин больше туда не возвращался.
– А я из захолустного Уиклоу и возвращаться туда не намерен, – с брезгливой гримасой говорит Фрэнсис Бэкон. Заметив пустую стопку Левона, он воровато оглядывается по сторонам, как шпион в дешевой мелодраме, и достает из кармана фляжку. – Не желаете ли согревающего? Не беспокойтесь, вам не грозит очнуться голым у меня на чердаке. Если, конечно, вы сами об этом не попросите.
«Такое возможно только в Сохо…» – думает Левон и отвечает:
– Спасибо, с удовольствием.
Он вспоминает, как в клубе «2i’s» плеснул виски в кока-колу Дина. Это тоже было своего рода обольщение.
– По правде сказать, я сегодня не самый интересный собеседник, – добавляет он.
Фрэнсис Бэкон наполняет его стакан.
– А почему?
– Дела замучили. Не стану утомлять вас объяснениями. Павел, хозяин клуба, решил, что мне необходимо развеяться, и чуть ли не силой затащил меня сюда.
– Что ж, давайте выпьем за друзей, которые знают, когда насилие необходимо… – Художник чокается с Левоном. – И за быстрое разрешение проблем.
– За надежду.
– Хамфри! – восклицает Фрэнсис Бэкон, завидев человека лет сорока, в свитере грубой вязки. – Бери стул, садись. Хамфри, познакомься с моим новым другом, Левоном. Фамилии пока еще не знаю.
– Левон Фрэнкленд, – представляется Левон, протягивая руку.
У Хамфри добродушное лицо и крепкое рукопожатие.
– Хамфри Литтелтон. Вам нравится Билл Эванс?
– Да. А после сегодняшнего выступления – еще больше. Простите, а вы тот самый Хамфри Литтелтон? Джазовый трубач?
– Действительно, иногда я мучаю слушателей игрой на этом инструменте. А вы – тот самый Левон Фрэнкленд? Музыкальный менеджер?
– Да, – удивленно отвечает Левон.
– Я слышал, что случилось с вашим ударником. Уолли Уитби, учитель вашего подопечного, – мой старый приятель. Как у парня дела?
«Ох, с чего бы начать…»
– В аварии погиб его брат, а сам он вел машину. Поэтому сейчас винит себя в гибели брата. Для него это огромное потрясение.
– Один мой юный знакомый, конюх, любил повторять: «Горе – это выставленный любовью счет», – заявляет Фрэнсис Бэкон. – Я совершенно не помню ни его лица, ни имени, а вот присказка запомнилась. Просто удивительно, что оседает в памяти…
Стены клуба «Колони-рум» цвета болотной ряски. В узком, тесном зале человек тридцать или сорок; почти все лица отмечены багровой печатью пьянства. За фортепьяно в углу кто-то наигрывает «Whisper Not»[90]. У бара, увешанного рождественскими гирляндами, идет оживленный разговор. «И тогда судья посмотрел на меня сверху вниз и спрашивает: „А вам не показалось странным, что все танцующие пары – мужчины?“ – произносит кто-то с гортанным шотландским акцентом. – А я в ответ: „Ваша честь, сам я из Инвернесса, откуда мне знать, чем занимаются южане субботним вечером“». Замысловатые светильники отражаются в потемневших от времени зеркалах. Необычные бутылки выстроены поблескивающими рядами, посетители сверкают любопытными глазами; пузырятся сплетни, пускают обильную пену, разлетаются, как горох об стену; с фотографических снимков глядят падшие и угасшие без резону; красуются аспидистры в бронзовых вазонах; а на табурете в конце барной стойки сидит Мюриэль Белчер, суровая властительница «Колони-рум», потягивает джин с ангостурой и гладит белого пуделя.
– «Утопия-авеню»? – переспрашивает она хрипло, голосом заядлой курильщицы (не меньше трех пачек в день). – Похоже на название спального района в пригороде Милтон-Кинс.
– Если бы! – вздыхает Левон. – Тогда я был бы гораздо богаче. – Он осушает рюмку густого турецкого ликера – непонятно, какого именно, потому что вкуса огненного напитка разобрать невозможно.
– Ха, а я-то думал, что менеджмент – прямая дорога к славе, богатству и свежему мясцу, – говорит кокни Джордж. – Вон, у Фрэнсиса менеджер такие деньжищи гребет, а сама ничего не делает, только иногда устраивает вечеринки.
– Да не возведешь ты хулы на нашу Валери из «Галлери»! Ибо негоже кусать длань, тебя кормящую.
– А у меня сложилось впечатление, что драть таланты – одна из основных обязанностей менеджеров, – говорит художник Люсьен с лисьими глазами.
– «Драть» в значении «драть» или «драть» в значении «драть»? – уточняет Джеральд с седыми бровями вразлет.
– Ни то ни другое, – отвечает Левон. – Во-первых, я к своим ребятам не пристаю, а во-вторых, я просто не могу их обманывать.
– Отец Левона – проповедник, – объявляет Фрэнсис, раскатисто налегая на «р».
– Ну, значит, кому-то – прямая дорога в ад, – заявляет Мюриэль.
