– Ты разбить тысячи сердец – в Турине, в Неаполе, в Милане, в Риме. – Он повернулся к Гриффу. – А ты… Левон? Нет-нет. Ты Грифф Гриффин. Тот самый, кто… – Энцо сложил ладони пистолетом и захохотал. – Руки вверх! Твой кошелек и твоя жизнь!
– Левон сейчас подойдет, – сказала Эльф. – Он ушел тебе звонить. Очевидно, произошла какая-то путаница со временем нашего прилета.
Энцо вздохнул:
– Для англичан время – хозяин. А для итальянцев время – слуга.
Микроавтобус «фиат» несся по итальянскому шоссе вдвое быстрее Зверюги. За рулем сидел молчаливый громила, которого Энцо представил как «Сантино, моя правая рука и моя левая рука». Шоссе прорезало бежевые и термостойко-зеленые холмы. Из развалин возникали пригороды. Подъемные краны тянулись к небу. Стройные темные деревья штопорами ввинчивались в высоту. Машины без всяких правил виляли по трассе. Водители не мигали фарами, а жали на клаксоны. Светофоры существовали исключительно для украшения. Мертвенная бледность не сходила с лица Джаспера.
– А ты родился в Риме, Энцо? – спросила Эльф.
– Отруби мне руку – потечет Тибр.
– Где ты научился английскому? – спросил Дин.
– От американских и английских солдат в Риме, во время войны.
– Неужели детей не отправили из городов в деревню? – удивилась Эльф.
– Безопасных мест нет. Вся Италия – поле боя.
– Какой ужас! – сказала Эльф.
– Это было двадцать четыре года назад. Много воды под мост утекло.
– Лондон тоже бомбили, – сказал Дин.
Энцо блеснул серебряным зубом:
– Итальянские самолеты?
– Но Муссолини же был на стороне Гитлера.
–
Дин задумался. Судя по всему, история Европы была сложнее, чем в фильмах про войну.
– Но беда – мать благоприятных возможностей, – сказал Энцо. – Приходят американские солдаты, приносят комиксы «Марвел», я учу английский, у них есть доллары, я достаю им вещи, беру комиссию, не голодаю. Люди на черном рынке помогают мне, я помогаю им. Так в Италии принято. Детям было проще. Военная полиция ловит взрослого и стреляет. А поймают ребенка – отпустят. Обычно. Такой у меня университет жизни. Я научился крутить.
– Что-что? – спросил Грифф.
– Крутиться, – сообразил Дин.
– Да, крутиться. Промоутеру всегда надо уметь крутиться.
Школьный автобус подрезал «фиат» и понесся дальше. Сантино нажал на клаксон, высунулся в окно и заорал, хотя на такой скорости водитель автобуса ничего бы не услышал. Из окон автобуса выглядывали дети, показывали Сантино «козу» из указательного пальца и мизинца.
– Чего это они? – удивился Дин.
–
– Рогоносец, – сообразила Эльф. – В народных песнях про таких часто поется.
Мимо пролетел деревенский дом: покатая крыша, узкие окна, светло-коричневые каменные стены. На склонах холмов виднелись ряды каких-то кустов, как в кентских хмельниках.
– Это виноградники, – объяснил Энцо. – Из винограда делают вино.
Дин попытался представить, кем бы он был, если бы родился в этом доме, а не на Пикок-стрит в Грейвзенде. Может быть, личность – не рисунок несмываемыми чернилами, а эскиз твердым грифельным карандашом?
Зарешеченное окно под потолком – узкая щель в фут шириной и в шесть дюймов высотой. «Может, голова и пролезет, но все остальное – нет». Пыльный солнечный луч падает на ржавую кровать и заскорузлый тюфяк. Из засранного толчка в углу страшно несет. Пол сырой, бетонный. Заплесневелые стены покрыты надписями. В стальной двери глазок и прямоугольное отверстие у пола, закрытое заслонкой. Сидеть негде, разве что на кровати. «И что теперь?» Слышен гул шоссе, обрывки итальянской речи, плеск капель – кап-кап-кап – в бачке.
«Может, Ферлингетти нас просто запугивает, чтобы мы забыли о двух тысячах долларов».
Дин понятия не имеет, какое наказание за хранение наркотиков предусмотрено итальянским законодательством. С
Ползут минуты. Негодование Дина несколько остывает. Избитые места уже болят. Он вспоминает про Эльф, волнуется, как она там. Как Имоджен? Смерть ребенка – настоящее горе, не то что какой-то там арест. Левон, Грифф и Джаспер знают, где Дин. Его не похитили без свидетелей. У него британский паспорт. «Италия – не Россия, не Китай и не Африка, где меня вывели бы во двор и расстреляли бы без разговоров». Суд – если, конечно, до этого дойдет – будет затяжным и обойдется дорого. Может, итальянцы не станут заморачиваться, а просто депортируют Дина? И в конце концов, Дин – известная личность. Его песня на пятом месте в итальянских хит-парадах. А вчера на концерте «Утопия-авеню» в Риме было две тысячи зрителей…
