Утопия-авеню полностью

– В общем, Дин, не будет тебе волынки и болгарского хора, – говорит Эльф. – А что мы здесь забыли? – Она кивает на особняк. – Бетани ничего толком не объяснила. Мы между собой решили, что речь пойдет о музыке к фильму.

– А может, мистер Херши в прошлом месяце увидел меня на снимках в газетах и хочет предложить мне главную роль в своей новой картине, – добавляет Дин.

– Вот-вот, – хмыкает Грифф. – «Мурло из Черной лагуны». Он сразу понял, что сможет сэкономить на гриме.

– Эй, полегче! – говорит Дин. – Или же Херши хочет, чтобы группа снялась в его фильме, как The Yardbirds у этого итальяшки, как его там… Ну, в «Фотоувеличении»?

– У Микеланджело Антониони, – подсказывает Левон. – Эльф правильно предположила. Речь пойдет о музыке к фильму. Так что сегодня у нас вроде как предварительное собеседование, но пока без какой-либо конкретики. В общем, развлекайтесь. Но не слишком увлекайтесь.

– Вот только не надо на меня так смотреть! – возмущается Дин.

– Ты тут совершенно ни при чем, – отвечает Левон. – Ну что, вперед, в львиное логово? – Он смотрит по сторонам и переходит дорогу.

На второй день пребывания Джаспера в рийксдорпской лечебнице доктор Галаваци поставил диагноз «тяжелое шизофреническое расстройство слуха» и стал подбирать лекарства для снятия симптомов. Наиболее эффективным средством оказался квелюдрин, немецкий нейролептик, предотвращающий приступы психоза. Джаспер по-прежнему ощущал присутствие Тук-Тука, но «внутренняя долбежка» прекратилась. Нежеланного «квартиранта» в мозгу Джаспера словно бы заперли на чердак. Шестнадцатилетний Джаспер наконец-то получил возможность присмотреться к своему новому месту жительства. Психиатрическая лечебница пряталась в лесах между городом Вассенаром и полосой дюн на берегу Северного моря. Одноэтажное здание клиники соединяло два жилых крыла: просторные особняки, построенные в 1920-х годах, служили мужским и женским спальными корпусами. В лечебнице находилось всего тридцать пациентов. Больничная территория была обнесена глухим забором, а ворота охранялись. Спальни пациентов изнутри не запирались, однако не возбранялось пользоваться табличками «Niet storen»[142]. Обстановка комнаты Джаспера на верхнем этаже включала кровать, письменный стол, стул, шкаф, этажерку и умывальник. По просьбе Джаспера зеркало убрали. Из зарешеченного окна был виден лес.

Джаспера, как самого юного пациента, прозвали De Jeugd – Юнец. Кроме него, в лечебнице были: трапписты – группа маниакально-депрессивных больных, которые разговаривали редко, короткими предложениями; драматурги – эти целыми днями сплетничали, плели интриги и вели бесконечные междоусобные войны; и конспираторы, которые обсуждали и развивали бредовые теории о заговоре Сионских мудрецов, пчелах-коммунистах и тайной нацистской базе в Антарктиде. Джаспер соблюдал строгий нейтралитет. Отношения сексуального характера в клинике теоретически запрещались, а практически были весьма затруднительны и тем не менее все же случались. Например, два соседа Джаспера по этажу иногда занимались сексом, но десять лет, проведенных Джаспером в частной английской школе, приучили его не удивляться таким вещам. Вдобавок квелюдрин подавлял половое влечение, что Джаспера вполне устраивало.

День в Рийксдорпе начинался в семь, звоном гонга. Второй гонг, к завтраку, звучал в восемь утра. Джаспер садился за стол Нейтральных и, почти ни с кем не разговаривая, съедал свои булочки с сыром и выпивал кофе. Затем пациенты в алфавитном порядке отправлялись в аптеку, за прописанными лекарствами. После этого следовали медицинские процедуры, сообразно индивидуальным диагнозам: психотерапия, поведенческая терапия и трудовая терапия для тех, кто хотел и был в силах помогать на кухне или в саду. После обеда наступало свободное время. Пациенты сами выбирали себе занятия: складывали головоломки, играли в настольный теннис или в настольный футбол. Некоторые заучивали стихи, песни или отрывки из пьес, а потом исполняли их на субботних любительских концертах. Доктор Галаваци и Grootvader Вим поначалу настаивали, чтобы Джаспер продолжил учебу по программе школы Епископа Илийского, однако, едва раскрыв учебники, он понял, что распрощался со школой навсегда. Бывший преподаватель античной литературы из Апелдорна, по прозвищу Профессор, стал играть с Джаспером в шахматы. Партии шли медленно, но с яростным упорством. Монахиня из Венло обожала устраивать соревнования по скрэбблу, но, чтобы обеспечить себе победу, все время выдумывала слова и изобретала новые правила, а если ее в этом упрекали, осыпала оппонентов проклятьями, словно с амвона.