В номере 939 душно и пахнет жареной курицей. Обстановка скромная, мебель дешевая, чтобы не возникало соблазна что-нибудь украсть: синельное покрывало, сколотая керамическая лампа, барометр, стрелка которого ошибочно указывает «БУРЯ», и картина с изображением аэростата. Эльф распаковывает вещи, представляя, что в этом же номере до нее останавливались и Оскар Уайльд, и Марк Твен, и пассажир, спасенный с «Титаника». Она ставит на прикроватную тумбочку рамку с фотографией трех сестер Холлоуэй и их мамы – снимок прошлогодний, его сделал официант в тот день, когда Имоджен объявила о том, что беременна. «Значит, тут и Марк сфотографирован». Эльф ополаскивает лицо, выпивает стакан нью-йоркской воды из-под крана, причесывается, садится за туалетный столик с надтреснутым зеркалом и поправляет макияж. «А Джаспер наверняка накинул на зеркало простыню». Если новый альбом будет хорошо расходиться, то международных гастролей станет больше. А для частых перелетов Джасперу понадобится что-нибудь посильнее квелюдрина.
Эльф распахивает дверь на балкон, в ночную свежесть. С девятого этажа видно, как внизу мелькают автомобили, люди и тени. Лондон существует в горизонтальной плоскости, а Нью-Йорк – в вертикальной, с помощью лифтов.
«Америка. Все-таки она настоящая».
На ужин договорились встретиться в ресторане на первом этаже. Эльф надевает просторную длинную блузу черного шифона и кремовые клеши с обтрепанными штанинами – брюки куплены в лондонском Челси, два дня и пять часовых поясов тому назад, по совету Беа. А что делать с серафинитовой подвеской – подарком Луизы? «Если надеть, то я – несчастная лесби, которая отказывается смириться с положением дел. А если не надеть, то я отвергну и Луизу, и робкую надежду на то, что все уладится». Эльф надевает подвеску.
Лифт останавливается на девятом этаже. Лифтера в нем нет. Сквозь древнюю решетку кабины виден единственный пассажир, хорошо одетый брюнет лет тридцати. Эльф пытается открыть наружную дверь, но тугая ручка не поддается.
– Позвольте-ка, – говорит пассажир, – тут с непривычки все сложно.
Он сдвигает решетку внутренней двери, поворачивает ручку наружной и распахивает ее:
– Прошу вас.
– Спасибо, – говорит Эльф, входя в кабину.
– Всегда пожалуйста. – Брюнет явно знает, что высок и хорош собой. На пальце у него обручальное кольцо, а одеколон пахнет чаем и апельсинами. – А позвольте узнать, куда вы сейчас направляетесь?
– На первый этаж.
– Нажмите нужную кнопку и не отпускайте.
Эльф послушно делает, как велено, хоть это и необычно.
Лифт не двигается.
– Хм, очень странно. Придется просить Элигия.
Кроме них, в лифте никого нет.
– Кого?
– Святого покровителя лифтов. – Он закрывает глаза, потом кивает. – Понял. Элигий говорит, что палец с кнопки можно убрать… – (Эльф понимает, что теперь брюнет обращается к ней.) – Прямо сейчас.
Эльф отнимает руку от кнопки. Лифт медленно движется вниз.
– Молодец, Элигий, – говорит брюнет.
Эльф наконец-то соображает, в чем дело: лифт не тронется с места, пока не отпустишь кнопку.
– Смешно. Но не очень.
Насмешливые глаза прячутся за тяжелыми веками.
– А вы – новый пациент в нашей дурке или проездом?
Лифт проезжает восьмой этаж.
– Проездом.
– И кто же тот счастливчик, которого вы приехали навестить?
Чтобы хоть как-то сдержать заигрывания неугомонного брюнета, Эльф называет имя человека, к которому никому не подступиться:
– Джим Моррисон.
– В таком случае, мадам, вам чрезвычайно повезло. Я и есть Джим Моррисон.
Эльф с трудом сдерживает смех:
– Знаете, в Блэкпуле тетки, которые переводят детишек через дорогу, больше похожи на Джима Моррисона, чем вы.
Он всем своим видом выражает глубочайшее и искреннее раскаяние:
– Вы принуждаете меня к откровенности. Друзья зовут меня Ленни. Надеюсь, вы тоже станете.
На лице Эльф написано: «Не раскатывай губу».
Лифт проезжает седьмой этаж.
Ленни не спрашивает, как ее зовут. Его туфли начищены до блеска.
– Предупреждаю, это самый медленный лифт во всей Америке. Если вы торопитесь, то лучше спуститься пешком. Так быстрее.
– Я никуда не тороплюсь.
– Великолепно. В последнее время слово «быстрее» стало синонимом «лучше». Как будто цель эволюции человека – превратиться в разумную пулю.
Лифт проезжает шестой этаж.
«Он разговаривает как писатель», – думает Эльф и пытается вспомнить, кого из литераторов зовут Ленни или Лен.
– А вы здешний постоялец?
– Время от времени. Я неисправимый путешественник. Торонто, Нью-Йорк, Греция… А ваш акцент… Так говорят в окрестностях Лондона.
– Верно. Я родом из Ричмонда, это пригород на западе Лондона.
– Восемь лет назад я был в Лондоне. По своего рода стипендиальной программе.
Лифт проезжает пятый этаж.
– Какой именно?
– Литературной. Днем я писал роман, а ночью – стихи.
– Богемный образ жизни. У вас остались хорошие воспоминания?
