Утопия-авеню полностью

Паром стремительно, как самолет, прибывает в Гарвич, машина мчится по Норфолку в Или, ночь поглощает день, и шестнадцатилетний Джаспер снова оказывается в своей спальне. Тук-тук-тук-туки сливаются в один непрерывный стук.

– Теперь помедленнее, – говорит Джаспер Маринусу. – Это где-то здесь.

Сейчас. Время течет с обычной скоростью, только в обратном направлении. Вот шестнадцатилетний Джаспер открывает шкаф в своей комнате, в спальном корпусе Свофхем-Хаус. Из зеркала глядит азиатский монах с бритой головой. Поезд памяти останавливается. Джасперу хочется отвести глаза, но у бесплотной сущности нет ни мышц шеи, ни век, которые можно закрыть, поэтому приходится сносить испытующий взгляд Тук-Тука, пытаясь понять, что он выражает. Ненависть? Зависть? Мстительность?

Маринус произносит длинную фразу на иностранном языке.

– Я не понял, – говорит Джаспер.

– Он выругался, – поясняет хриплый голос с австралийским акцентом. – На хинди.

Джаспер огляделся бы по сторонам, но не может.

– Привет, малыш, – произносит голос. – Я – Эстер Литтл. Второй призрак.

Джаспер вспоминает пожилую женщину в гримерной клуба «Гепардо».

– А кто здесь еще?

– Только мы, две мышки, – говорит Эстер. – Ну, Маринус, что скажешь?

– За свою метажизнь я позабыл тысячи лиц, – вздыхает Маринус. – Но это помню. И никогда не забуду.

Джаспер в растерянности:

– Вы знакомы с Тук-Туком?

– Да, наши пути однажды пересеклись. Давно. С катастрофическими последствиями.

– Когда? Где? Как?

– В конце восемнадцатого века, – говорит Маринус.

Джаспер думает, что ослышался.

– Когда-когда?

– Все верно, – подтверждает Эстер. – В девяностые годы восемнадцатого века.

«Это шутка? Метафора?» – думает Джаспер. Лиц не видно, их не прочитаешь, поэтому он спрашивает напрямую:

– Доктор Маринус, а сколько вам лет?

– Потом расскажу. А сейчас нам важнее разобраться в твоей истории.

Путешествие по жизни Джаспера мчится к ее началу. Ночи схлопываются, дни раскрываются, облака проносятся по небу. Времена года сменяют друг друга обратным ходом. Летние триместры в школе Епископа Илийского. Пасхальные каникулы. Великопостные триместры. Рождественские каникулы, проведенные в Свофхем-Хаусе вместе с другими учениками, чьи семьи живут за границей. Михайловы, осенние триместры. Летние каникулы – август и июль – в Зеландии. Рост Джаспера уменьшается, и точка зрения наблюдателя смещается все ниже и ниже. Самолетик из бальсы над летними дюнами в Домбурге. Победа в крикетном матче. Пение гимна «Паломник» в школьном хоре. Купание в реке Грейт-Уз. Каштаны, камушки, бабки, догонялки. Вот черный автомобиль де Зутов с шестилетним Джаспером задним ходом катит от ворот частной школы к пансиону его тетушки в курортном городке Лайм-Риджис. Джаспер все младше и младше – ему пять, четыре, три года, – его окружают великаны-взрослые, чье настроение необъяснимо и переменчиво, как погода. Вот дядя Джаспера, инвалид; нагоняи, прятки, игрушечный автомобильчик, вязь бенгальских огней по темноте, солнечный день, страшная собака, огромная, как корова; коляска, из которой виден гранитный утес, выступающий в тускло-нефритовое море. Чайки дербанят оброненный пакетик жареной картошки. Визжат дети – двоюродные братья и сестры Джаспера. Череда образов останавливается. Возникает усталое женское лицо.

– Это тетушка Нелли, – говорит Джаспер. – Мамина сестра.

– Здесь тебе двенадцать месяцев, – говорит Маринус. – Дальше будет не очень четко.

Образы сливаются друг с другом. Тряпичная кукла, прокушенная собачьими клыками. Раздавленные фасолины в кулаке. Дождь, бьющий в стекло. Бутылочка молочной смеси. Лицо тетушки Нелли, измученное бессонницей. Тихие всхлипы: «Милли, ну как ты могла…» Плач. Недержание. Удовольствие. Все линии растушевываются, утрачивают перспективу.

– Первые восемь недель зрение ребенка расфокусировано, – объясняет Маринус. – Воспоминания людей-темпоралов этим ограничиваются. Обычно. Но если мое предположение верно, то…

Обратное скольжение идет медленно и туго, через силу…

…и вдруг толчок, словно поезд тряхнуло на стыке рельсов. Будь у Джаспера тело, он бы за что-нибудь ухватился.

Движение продолжается, но его траектория из горизонтальной становится ближе к вертикали. «Как будто падаешь в колодец», – думает Джаспер.