Сквозь проемы в стенах колодца он видит фейерверк и Милли Уоллес. Лайонс-Хед, знаменитая гора в Кейптауне. Капитанская каюта. Образы четче младенческих воспоминаний Джаспера, но не такие яркие, как в детстве и в юности. Как фотографии фотографий или запись записи.
– Но это же не мои воспоминания, – говорит Джаспер.
– Это фрагменты из жизни твоего отца, – говорит Маринус.
Жена Гюса в свадебной фате. Лейденский университет в 1930-е годы. Воздушный змей. «Блинчики» по воде…
Еще один толчок.
– А почему трясет? – спрашивает Джаспер.
– Стык поколений, – поясняет Маринус. – Мы добрались до воспоминаний твоего деда, задолго до рождения твоего отца.
Трупы европейцев под африканским небом.
– Похоже, Бурская война… я хорошо ее помню, – говорит Маринус. – Бессмысленная кровавая мясорубка.
Церковь, прихожане в старомодной одежде.
– Это церковь в Домбурге, в Зеландии, – говорит Джаспер.
– Но на шестьдесят лет раньше, – напоминает Маринус.
– Очевидно, он подселяется только в мальчиков, – замечает Эстер.
– Из тех, кто не похож на своих сверстников? – говорит Маринус.
– Да… в мечтателей, – говорит Эстер.
Джаспер видит дома в голландском стиле под тропическим небом. Кареты и повозки, запряженные лошадьми. Плантация. Ява. Кораблекрушение. Крокодил нападает на буйвола. Меланезийка под москитной сеткой. Свет лампы. Нечеткие образы совокупления. Вулкан. Дуэль. Пулевое ранение. Шок бестелесного сознания.
– Все ощущается по-настоящему, Маринус.
– Примерно так же считали и зрители первых кинофильмов.
– А воспоминания передаются кровным родственникам, из поколения в поколение? – спрашивает Джаспер.
– Как правило, нет, – отвечает Эстер. – Мнемопараллакс обычно исчезает со смертью мозга. Но хорология имеет дело с необычными явлениями.
– А каким же образом мы видим воспоминания тех, кто существовал задолго до моего рождения? – спрашивает Джаспер.
– Это не твой мнемопараллакс, – говорит Маринус. – Это воспоминания твоих предков, сохраненные в архиве «гостя семейства де Зутов», который переходит от отца к сыну. Мнемопараллакс этого гостя вобрал в себя воспоминания тех, в кого он подселялся.
– Как огромный меташарф, сшитый из множества отдельных шарфов, – поясняет Эстер.
– Этот гость – как Монгол? – спрашивает Джаспер.
– Не совсем, – отвечает Маринус. – Гость де Зутов не мог по своей воле покинуть чужой разум. Вдобавок он полностью очнулся только в тебе.
Запах нафталина. Открытые ящики, полные белых кристаллов.
– Камфора, – поясняет Маринус. – В девятнадцатом веке – очень ценный груз из Японии. Ну, осталось совсем чуть-чуть.
Город у подножья гор; бурые крыши; по горным склонам ступеньками поднимаются зеленые рисовые поля. Рыбачьи лодки у причала. В бухте появляется парусное судно наполеоновской эпохи, приближается – задним ходом – к небольшому острову в форме веера, соединенного с побережьем пролетом каменного моста. На высоком флагштоке развевается голландский флаг.
«Пекин? Сиам? Гонконг?» – думает Джаспер.
– Нагасаки, – говорит Маринус. – Остров Дэдзима, фактория Голландской Ост-Индской компании.
Погребальный звон. Благовония. Надгробный камень с надписью «ЛУКАС МАРИНУС».
– Это ваша фамилия, – говорит Джаспер.
– Так оно и есть, – странным тоном отвечает Маринус.
Звуки клавесина. Огромный, как медведь, европеец, стоит в старинном хирургическом кабинете.
– Судя по всему, ты очень уважал пироги, – замечает Эстер Литтл. – Вон какое пузо отрастил.
