— Наверное, — Листвард развела руками. — Я понимаю, что шансы малы. Но всё равно хочу попробовать. Иначе нет смысла дальше жить. Алиса! Умоляю тебя, не выдавай меня. Не говори никому, что я кошка. Иначе со мной расправятся. Пожалуйста. Я буду тебе полезна. Я сделаю всё, что угодно. Буду служить тебе. Отдам все свои деньги и всегда буду их отдавать. Только сжалься надо мной. Сейчас моя жизнь в твоих руках…
— Не переживай, — я отмахнулась. — Ничего не нужно. И деньги свои оставь себе. Будем дружить, как и прежде. Я никому ничего не расскажу. Клянусь своим именем и честью баронессы.
— Правда? Ты не злишься за мой обман?
— Конечно, нет. Я удивилась, увидев твои уши. Но с ними или без них ты не перестала быть Милой, которую я знаю.
«Мы, на самом деле, с ней в одинаковом положении. Если бы Мила узнала мой секрет, наверное, мне тоже пришлось бы умолять её, ползая на коленях, чтобы она меня не выдавала и сохранила мою тайну от остальных. По сути, мы с ней родственные души. Если нас раскроют нам несдобровать. Хоть мне, хоть ей. Потому я подсознательно испытываю к „хвостатой“ своеобразную симпатию».
— Алиса! — в это мгновение Листвард действительно опустилась на колени и схватила меня за руку, склонив голову и коснувшись лбом моих пальцев. — Мою благодарность не описать словами. Прошу, позволь мне, правда, служить тебе. Ты необычайно сильна. Под твоей защитой остальные ученики оставят меня в покое, и я буду в безопасности. Ты так сегодня принцессу отшила. В нашем классе никто с ней не спорит. Всё её боятся.
«Странно. София не показалась мне страшной. Чего её бояться? Принцесса другой страны. Она нам никто. Тоже мне…»
— Мила! — я выдернула руку. — У тебя волосы мокрые и холодные. Ты простынешь и заболеешь. Давай обсудим всё позже. Дождь стихает. Пошли, найдём твой ободок и пойдём в баню, немного погреемся в горячей воде и переоденемся. Пропустим один урок. Думаю, учителя ничего нам не сделают. Всё равно мы такие мокрые не можем в класс заявиться.
— Конечно, — Листвард кивнула. — Идём. Буду только рада.
Пока мы нашли в траве ободок и направились в сторону бань, дождь полностью закончился, и выглянуло солнце. В его горячих лучах, над травой и дорожками, начал подниматься плотный туман. Всюду под ногами валялись листья, цветы и сломанные веточки. После бури прекрасные парки пребывали в плачевном состоянии. Но фонтаны снова устремляли в небо свои прозрачные струи, а умытые дождём статуи сверкали на солнце, слепя глаза яркими бликами. Кругом висел необычайный аромат, который бывает только после грозы. Все запахи цветов, листвы и хвои усилились многократно. И даже запах сырости не нарушал великолепия этого коктейля ароматов.
Я с наслаждением вдохнула воздух, прикрывая глаза.
— Мила, тебя не беспокоит, что уши постоянно прижаты ободком?
— Я привыкла уже, — Листвард пожала плечами. — Сколько лет так хожу…
— А слышать не мешает?
— Мешает, — девушка кивнула. — Но у всех «хвостатых» острый слух. С прижатыми ушками я сейчас просто стала на одном уровне с обычными людьми.
— У тебя, наверное, и клыки во рту есть?
— Есть, конечно, — Мила странно на меня покосилась.
— Прости, что спрашиваю. Наверное, тебе это неприятно, — я улыбнулась.
— Нет. Просто до крайности непривычно. Я всегда очень боялась, что кто-нибудь увидит мои зубы, а сейчас сама созналась, что у меня есть клыки.
— Мне всё это очень любопытно. Тем более, что с «хвостатыми» никогда прежде дружбу водить не приходилось. Я же до последнего момента была уверена, что ты обычная девушка…
— Ага. Ещё раз извини меня за то, что приходилось тебя обманывать. Мне самой неприятна была эта ложь, но у меня нет выхода…
— Ничего, — я отмахнулась. — Скажи. Ты, наверное, мясо любишь больше, чем овощи?
— Конечно, — Листвард кивнула. — Но в столовой обычно беру бесплатный обед или то же, что и остальные, чтобы мои странные вкусы не привлекали ненужного внимания. Я могу есть всё, что угодно. Просто овощи и зерновые кажутся мне не вкусными. Но ничего со мной не станется, если я кукурузной кашкой питаться буду.
— Понятно, — я кивнула. — Кажется, у тебя ещё и зрачок должен быть не такой, как у людей.
— Ага. Только я каждый день специальные капельки пью, чтобы он расширялся и казался круглым. Пока никто ничего не заподозрил.
Мы подошли к баням. Идти в бесплатную, общую баню, с кошкой, было нельзя. Пришлось заплатить за отдельную горячую ванну. Мила созналась, что она и прежде всегда ходила сюда одна, но не чаще двух раз в месяц, чтобы сильно не тратиться. Сейчас заплатить пришлось мне и мы, наконец, оказались в раздевалке. Здесь немного темновато. Через маленькое окошко под потолком проникает слишком мало света, а фонарь нам не дали. Его выдают только вечером. Заперев дверь, я не утерпела заглянуть в следующее помещение. Здесь тоже полумрак. Всё пространство заполнено паром и головокружительно пахнет лавандой. В дубовой ванне целая гора белой пены.
«Замечательно! Уже сгораю от нетерпения скорее залезть туда».
Я вернулась к Листвард, безуспешно пытавшейся расстегнуть пуговки на своём, насквозь промокшем, платье.
