Как только мы опустились на землю, то сразу оказались окружены людьми. Оказалось, что в городке все уже были в курсе, что два исчезнувших барана, вернулись обратно целыми и невредимыми, и только на одном остался обрывок толстой верёвки. Безутешных родителей исчезнувших девушек все успокаивали, предполагая, что раз уж тупые бараны сумели спастись, то сообразительные девушки и подавно спасутся. Первыми нас ещё издали заметили стражники на крепостных стенах, но будучи не в силах из-за большого расстояния, что-либо разглядеть, на всякий случай, подняли тревогу. Большинствоместных мужчин с оружием прибежали на стены, собираясь защищать свой городок от неизвестной угрозы. По мере нашего приближения, они рассмотрели нас и узнали исчезнувших девушек. Так что к тому моменту, когда мы подлетели к городку, все жители уже знали, что никакой опасности нет, и радостно встречали нас. А когда спасённые девушки, кстати, они оказались сёстрами, рассказали о том, что я их спаситель, то меня подняли на руки и понесли к самому большому зданию, которое одновременно было и ратушей и гостиницей и театром и многим, чем ещё. Надежде пришлось пробиваться сквозь толпу, следую за мной, чтобы не потерять меня из виду. По пути из окон домов нам бросали цветы. Если бы не плотный воздух и чрезмерная тяжесть во всём, то я бы стал подумывать, а не остаться ли здесь навсегда. Почему-то у себя на земле я нигде и никогда не встречал такого восхищения своей особой, такого уважения и почитания. Здесь же, совершенно незнакомые мне люди, при виде меня радовались, словно долгожданной зарплате. Эх, Христос как всегда прав, «нет пророка в своём Отечестве».
ГЛАВА 3
«Я требую продолжения банкета»
На ближайшем перекрёстке движение торжественного шествия застопорилось. Радостный отец спасённых девушек и его многочисленная родня требовали, чтобы я сначала побывал у них дома, где меня ждёт радушный приём и дорогие подарки. Другие же требовали отнести меня в зал торжественных собраний в здании ратуши. Какое-то время мою левую ногу тащили в одну сторону, а правую в другую. И только, когда я, опасаясь быть разорванным, закричал на них, моё растаскивание закончилось, и начались бурные дебаты. После затяжного спора, и учитывая, что полностью к банкету подготовиться всё равно не успели, решили меня сначала занести к отцу спасённых сестёр.
Меня занесли в небольшой двухэтажный дом и поставили на ноги посреди прихожей. Где меня уже поджидали все обитатели этого дома во главе отца и матери, спасённых мною девушек. Мать держала на подносе два больших фужера из гравированного стекла с зеленоватой жидкостью. Отец их, будучи преуспевающим скорняком, держал на вытянутых руках собственноручно изготовленные изделия из кожи. Передав мне свой подарок, скорняк взял с подноса фужеры, один дал мне, а другой поднял вверх и начал произносить, что-то наподобие тоста и торжественной речи одновременно. Он говорил так долго, эпизодически, делая большие паузы и обводя взором присутствующих, как бы призывая их подтвердить истинность его слов, что у меня затекла рука с фужером, да и вино в фужере стало нагреваться. Я стал с тоской озираться, пытаясь показать, что речь затянулась, но это не помогло. Речь продолжалась. У меня уже стали затекать ноги в солдатских сапогах, и я начал демонстративно вздыхать, но речь продолжалась. Как мне говорил однажды один клиент, который сделал заказ в нашей типографии на издание сборника грузинских тостов, каждый последующий тост должен быть хотя бы на одно слово длиннее предыдущего. Я мысленно представил себе последующих ораторов тостов и у меня начала кружиться голова. Если тебе, дорогой читатель, интересно узнать, что говорил мне и гостям заботливый скорняк, то я попытаюсь передать в двух словах.
«… гордый сокол, прилетевший издалека (то есть я), и презревший смертельную опасность, не бежал подобно трусливому зайцу, спасая свою шкуру, но смело вступил в схватку с тремя стервятниками (то есть с верзилами людоедами), которые хотели погубить двух прекрасных голубок (то есть его дочерей). И победив злодеев стервятников, не бросил спасённых голубок, а проводил до родного гнезда, оберегая их от случайных опасностей, которые могли поджидать их по дороге домой …», и т.д. и т.п.
Наконец, скорняк крикнул какой-то возглас, какой я не разобрал, что-то похожее на шведское «скол» и одним махом осушил свой фужер. Я, чуть не падая от долгого стояния, также быстро выпил вино из своего фужера. Вино пилось легко, и крепости казалось было небольшой, почти как пиво. Но, когда я допил до конца и отдал фужер хозяйке, ноги мои подкосились и я непременно бы рухнул на пол, если бы не был подхвачен под руки окружающими. Голова моя закружилась ещё сильнее, в глазах поплыли круги. Не иначе меня в знак признательности отравили – это была последняя мысль, перед тем как я провалился в темноту.