Затем, держась за руки, мы направились к тому месту, где людоеды побросали свою добычу. Связанные бараны и женщины лежали почти рядом. Бараны лежали молча, а женщины, одна из них была с рыжими волосами, а другая с чёрными, потихоньку всхлипывали. Несчастные были связаны спиной друг к другу, поэтому то, что видела одна, не могла видеть другая. Говорить они не могли, потому что их рты были заткнуты кляпами. Когда женщина, лежащая лицом к нам, увидела нас она, стала громко мычать и дёргаться, пытаясь привлечь наше внимание , что бы мы не прошли мимо, не заметив их. Другая, ничего не понимая, и очевидно думая, что к ним приближается неминуемая погибель, так же стала извиваться, пытаясь вырваться из своих пут. Я достал меч, спасибо кузнецам, выковавшим его, а может быть магам, которые, как мне кажется, тоже приложили к нему руку, илегко перерезал верёвки у женщин и у баранов. Женщины ещё некоторое время лежали на земле, приходя в себя и всё ещё не веря в своё спасение. Бараны наоборот, мгновенно пришли в себя и с радостным блеянием умчались прочь. Скорее всего, побежали домой к своим хозяевам, не подозревая, что, в конце концов, их всё равно съедят. Если не людоеды, то их любимые хозяева. Я тем временем попытался поднять бочку, в которой, как я думал, было вино. Тщетно. Как говорится на соревнованиях по тяжёлой атлетике «вес не был взят». Эту бочку я и на земле-то не смог бы поднять, а здесь, где всё тяжелее и подавно. Бочка так и осталась лежать, не шелохнувшись как каменный монолит. По той легкости, с какой эту бочку да ещё три дубины в придачу нёс людоед, я смог себе представить какой невероятной силой он обладал, и что бы было с нами, если бы элементаль не вызвался. Освобождённые женщины пришли, наконец, в себя и бросились, к явному недовольству моей Надежды, обнимать и целовать меня. Женщины оказались молодымии привлекательными девушками, так что я в принципе был не против их знаков благодарности. Из их сбивчивого рассказа, прерываемого возгласами радости и осыпанием поцелуями своего освободителя, я понял, что они из селения, которое находится за пару десятков холмов отсюда.Они направились на поиски сбежавших баранов, и вместе с баранами были схвачены людоедами. В заключение своего рассказа они пригласили нас к себе в гости, обещая устроить что-то вроде банкета по поводу своего освобождения. Приглашение было принято. Дорога оказалась не из лёгких. Всё время приходилось подниматься по камням то вверх, то вниз. Обходить каждый холм было не реально, наш маршрут удлинился бы в разы. Каждый раз, когда мы оказывались на вершине очередного холма, сильный холодный ветер чуть не сбивал с ног. Пройдя километров восемь и спустившись в долину, я с супругой в изнеможении присели на камни. Точнее сел я, Надежда просто разлеглась на камнях, положив голову мне на колени.
–Всё, –сказал я, –я идти дальше не могу. Я устал и очень хочу пить. Лучше бы я остался у бочки, хоть вином бы напился.
–До родника осталось совсем немного, – в один голос стали уверять меня девушки, - чуть больше чем в два раза того, что мы прошли.
Я посмотрел на них, думая, что они надо мной смеются. Но нет, они не смеялись. Они говорили это вполне серьёзно, и было видно, что они нисколечко не устали. Интересно, чтобы написал, глядя на них Некрасов? Уж точно бы строчки «есть женщины в русских селеньях» у него были бы написаны иначе.
Я взялся за кольцо Соломона, которое так и осталось у меня на безымянном пальце левой руки, и прокрутил его четыре раза, а вдруг здесь не действует правило «один вызов за трое суток», ведь говорила же мне Ло-Дорина, что в разных мирах разное время и разные законы. На всякий случай я сложил в кармане фигу и закрыл глаза. Раздался лёгкий, похожий на небольшой дождик шум, и тут же Надежда толкнула меня в бок. Я открыл глаза. Слава создателю! Здесь этот закон не действовал. Перед нами стоял высокий водяной столб, на самом верху которого угадывлись черты лица и что-то подобие рук.
–Говори, –прожурчал элементаль воды.
–Очень бы хотелось попить, но дождя не надо, и так холодно, – прошептал я пересохшими губами.
–Будет сделано, повелитель, –сказал элементаль, и тот час просочился целиком в землю.