Эти занятия нравились Ло-Нгосону. Старый лагуриец был мастером всевозможных единоборств, разных стилей и направлений. Всему этому он охотно и подолгу учил своего подопечного.
–Ты должен быть сильным и ловким, что бы смог защитить себя и своих близких, –часто говорил он Ло-Нгосону. – Помни, слабый всего боится, а страх рождает ненависть. Сильный ничего не боится, поэтому он добрый и спокойный.
–Эй! Обжоры и пьяницы, горячее поспело! Кто опоздает, будет ждать ещё час! – раздался громоподобный голос барменши. Посетители, опрокидывая табуреты, бросились к барной стойке. На какое-то время кабак как будто опустел, а вокруг барной стойки как будто вырос и гудел большой рой громадных пчел. Официанток в кабаке не было. Вернее они были раньше, но подолгу никогда не задерживались. Дело в том, что подвыпившие посетители постоянно лапали официанток, щипали их, насильно целовали и сажали к себе на колени. А за разбивающиеся при этом кувшины и кружки барменша, она же хозяйка кабака, вычитывала из жалованья официанток. Неудивительно, что в очень короткий срок девушек, желающих работать в кабаке, в округе не оказалась. Отчаявшись найти новых официанток, барменша объявила свой кабак заведением самообслуживания. В виду того, что поблизости не было других кабаков, постоянные посетители всё равно продолжали, как и раньше оставлять свои деньги в кабаке у нашей барменши.
Ло-Нгосон остался сидеть за своим столом. Он налил себе в кружку новую порцию вина, сделал глоток, поставил кружку на стол и снова погрузился в воспоминания…
Однажды в замок к старому герцогу, приехал погостить его двоюродный брат. Он приезжал крайне редко и исключительно, по какому ни будь поводу. На этот раз поводом сталгрядущий день рождения сына старого герцога. Сына звали Ло-Гроногон, и ему исполнялось пять лет. Вся прислуга замка не любила и побаивалась приехавшего родственника. По секрету передавался слух, что брат герцога чернокнижник и душа у него черная.
–- Племянничек! Поздравляю, –закричал родственник старого герцога, взяв на руки Ло-Гроногона.
–Я сделал тебе прекрасный подарок, прямо королевский подарок, –продолжал гость, –но, что это за подарок ты узнаешь позже, когда вырастишь. Ты будешь благодарен своему дяде за этот подарок…
Вечером, уже после праздничного ужина, между старым герцогом и его двоюродным братом состоялся неприятный разговор. О чём был разговор, никто в замке не знал, но ранним утром следующего дня родственник герцога поспешно уехал. Через некоторое время старый герцог умер. Накануне своей смерти, он говорил Ло-Нгосону, держа в своей слабеющей руке его руку: «Я всегда относился к тебе как к сыну. Теперь я ухожу в вечность и прошу тебя, чтобы ты не покидал замка. Я волнуюсь за своего сына. В нём сидит что- то непонятное мне. Я боюсь, что замок придет в запустение». Помолчав минуту, старый герцог продолжал:
–Я хочу дать тебе ключ, –с этими словами он протянул Ло-Нгосону небольшой медный ключ на маленькой цепочке, - Это единственный ключ, которым можно открыть сундук из хранилища. Ты легко найдёшь этот сундук, на его крышке изображен мой герб, а в правом углу стоит цифра тридцать три. Замок сундука и ключ заговорены, и сундук можно будет открыть только через десять лет…
Вспомнив эти слова, Ло-Нгосон нащупал ключ, висящий у него на ремне. Не смотря на то, что ключ был медным, от него исходило тепло. Такое же тепло, как от руки старого герцога, когда тот, умирая, держал за руку Ло-Нгосона. Вместе со смертью старого герцога закончилась легкая и беззаботная жизнь Ло-Нгосона. Новым герцогом стал Ло-Гроногон. Через неделю приехал двоюродный брат покойного герцога, и настоял, чтобы Ло-Лагу выгнали из замка. Перед уходом, старый лагуриец сказал удручённому Ло-Нгосону: «Мой юный друг, у тебя доброе отзывчивое сердце, сбереги его. Я чувствую, что тебя ждут большие неприятности. В замке поселилось зло. Оно обрушит на тебя обиды и несправедливость. Но твоё доброе сердце, в конце концов, приведет тебя к победе и справедливость восторжествует». После этих слов старик обнял Ло-Нгосона и ушёл. Был сильный дождь, а может это слёзы застилали глаза Ло-Нгосона.
Неприятности не заставили себя долго ждать. Новый герцог, еще не умея без ошибок написать собственное имя, заставил всех в замке обращаться к нему только словами «мой господин», чего никогда не было при старом герцоге, который считал, что все обитатели замка – одна большая семья. При этом новый герцог придирался ко всякой мелочи, и требовал, чтобы прислуга, выслушивая его брань, обязательно стояла на коленях.