— Попробуем, — пообещал я, — но сначала разберемся, где мы. А вдруг это и есть наш дом, только такой, какимон был раньше, или каким станет потом. Ты когда-нибудь читала Герберта Уэльса? Его произведения входят в школьную программу для внеклассного чтения.
— Он писал любовные романы?
— Нет. Он писал только фантастику.
— Тогда не читала.
— Впрочем, это неважно, — сказал я, когда мы уже спустились с холма в долину.
Внизу ветер действительно был слабее. Мы стали обходить один холм за другим, но нигде не видели ни людей, ни их жилищ. Обогнув очередной холм, мы увидели огромный овраг, на дне которого были свалены в кучу кости и черепа. В основном это были кости каких-то животных, но было и довольно большое количество человеческих черепов.
— Что это? — спросила Надежда и прижалась ко мне. Я почувствовал, что её бьёт мелкая дрожь, не то от холода, не то от страха.
— Наверное, кладбище, — ответил я, чувствуя, что у самого по спине начинают бегать мурашки.
— Но на кладбище должны быть могилы. А тут их нет. И почему рядом с останками людей лежат останки животных?
— Это у нас могилы, а у них может так принято хоронить людей. Без могил и вместе с любимыми животными, — ответил я, чувствуя, что озвученное мною предположение явно ошибочное.
Пройдя ещё некоторое расстояние, и завернув за один из самых больших холмов, мы, наконец, увидели человеческое жилище. Жилище, надо признать, было очень убогое, но впечатляло большими размерами. Оно было вырублено в скалистом холме, и представляло не что иное, как большую пещеру с пристройкой, сложенной из грубых камней. Вход в жилище закрывала свисающая шкура неизвестного мне большого животного. В жилище кто-то был, это было ясно по небольшому дыму, выходящему из окна, точнее из неправильной формы дыры вырубленной рядом с входом.
— Да, цивилизацией здесь не пахнет, — сказал я, — домик топится по-чёрному.
Мы отогнули шкуру, и зашли внутрь. Внутри был полумрак. Посередине горел небольшой костёр, который больше давал дыма, чем тепла и света. Внутреннее помещение жилища были разделены между собой свисающими шкурами.
— Рогрик, ты уже вернулся? — раздался очень низкий, похожий на рычание голос, из-за самого дальнего занавеса, — сегодня ты вернулся раньше своих братьев.
— Кто это? — спросила Надежда, и прижалась в испуге ко мне.
— Пока не знаю, — шепнул я ей в ответ, и достал меч из ножен.
— Я слышу, ты в этот раз приволок девку, — снова зарычали из-за занавеса, — это хорошо. Я давно не пробовал девок, даже вкус их начал забывать. А раз девка говорит, значит она ещё живая. Значит с ней ещё можно сначала и поразвлечься. Гы-гы, это ещё лучше. Тащи ее, скорее ко мне.
Тембр этого низкого рычащего голоса вызвал невольную дрожь в моей спине, и воспоминания далёкого детства. Когда я был ещё отроком, одним летом в нашем городе остановился на некоторое время передвижной цирк со зверинцем. Я с родителями, как и многие из нашего двора, отправился смотреть зверей. Время, когда мы пришли в зверинец, совпало со временем кормёжки зверей, но пищу им пока ещё не принесли. Я остановился рядом с клеткой, где была голодная львица. Львица посмотрела на меня, а может мимо меня, жёлтыми безумными глазами, как на кусок мяса и издала рык. Это был низкий протяжный рык. Несмотря на то, что львица была за толстыми железными прутьями, все зеваки, в том числе и я, испуганно шарахнулись в сторону. Не знаю, что это было: либо наследственная память от наших предков, которые часто становились добычей подобных зверей, либо инфразвук созданный рычанием, но по спине у меня, как и сейчас, побежали мурашки.
Я освободился от прижавшейся ко мне супруги.
— Подожди здесь, не ходи за мной, — сказал я Надежде и медленно двинулся к последнему занавесу.
— Тащи её быстрее, что ты медлишь, — нетерпеливо рычал кто-то, пока невидимый.
Подойдя к висящей шкуре, и подняв меч над головой, я левой рукой отогнул край. Зрелище, открывшееся моему взору было не для слабонервных: на плоском камне, застеленном шкурами, вытянув одну ногу, другой не было, сидел громадного роста старик. Торс старика был шире моего раза в четыре. Длинные руки, длиннее моих не менее, чем в два раза, были вытянуты по направления ко мне и шарили по воздуху. Я взглянул на его лицо: его большой рот был приоткрыт, с верхней челюсти свисали десятисантиметровые клыки и на грудь текли потоком слюни желтоватого оттенка. Посмотрев в его глаза, я понял причину беспорядочного движения его рук — старик был слеп. Его белые выпученные, сильно выпирающие из глазниц, глаза не имели зрачков и были похожи на варёные яйца.
— Ну! Давай сюда быстрее девку, — прорычал старик и облизнулся.
