Я, в отличие от других, пил сильно разбавленноеих коварное зелёное вино, но всё равно захмелел. Надежда моя пила только воду и сок голубоватого оттенка, сделанного из неизвестных мне плодов или ягод. Сидевший справа от меня скорняк, придя после выпитого им немереного количества вина, в состояние лирической восторженности, начал рассказывать мне о своей тяжёлой судьбе. Оказалось, что у него долго не было детей. И что он со своей супругой долго просили помощи в этом вопросе у духа плодородия, и духа утренней зари и духа вечерней зари. И вот, когда они с женой уже отчаялись, какой-то из духов, неизвестно какой, пришёл им на помощь и у них с интервалов в год родились дочки. Правда, злые языки распускали слухи, что дочки не от скорняка, потому как одна на другую не похожа, и ни одна из них на папашу не похожи.
— Ик, как ты думаешь, ик, это мои дочки или нет? — спросил скорняк, обнимая меня и дыша прямо мне в лицо.
— А какого цвета у тебя были волосы, до того как они поседели?
— Ик, серо-жёлтые, как спелая пшеница.
— Тогда точно твои, — не моргнув глазом, соврал я, припоминая, что одна его дочь с чёрными волосами, а другая с рыжими.
Мои слова подействовали на его самолюбие, как глоток прохладной воды в жаркий день, и скорняк расплылся в улыбке.
— А почему они не замужем? — спросил я. — Они у тебя такие стройные и красивые. Я думаю, есть много желающих жениться на таких красавицах.
— Да ты что! Ик, им же ещё мало лет. Одной только двадцать лет, а другой двадцать один год. Не знаю как это у вас, но у нас раньше двадцати пяти лет девушек замуж не отдают, — и добавил слегка обиженным голосом, — мои девочки не какие-нибудь малолетние распутницы, чтобы раньше времени к мужикам в постель прыгать.
Я повернулся к супруге, которая внимательно слушала наш разговор и которая вышла за меня замуж, когда ей только-только стукнул двадцать один год.
— Ах ты, малолетняя распутница, — сказал я ей.
В ответ я получил лёгкий толчок локтем в бок и снова повернулся к скорняку, которому уже не терпелось рассказать мне ещё один эпизод из своей жизни.
И тут мой захмелевший взгляд упал на медальон моего собеседника. Я не замечал этого медальона раньше, потому что он скрыт под курткой. Но сейчас, раздобревший и захмелевший, неоднократно вспотевший, обладатель медальона расстегнул куртку, и тот стал сверкать, отражая дрожащие язычки пламени свечей. На медальоне была изображена птица, держащая в когтях змею. Я посмотрел на других участников банкета, почти у всех на шее висел такой же медальон. Мысль, проскочившая в мою мозгу, несомненно была результатом принятого в избытке вина. Я, чтобы ещё больше слиться с коллективом и быть как все, достал медальон, взятый у слепого людоеда, и надел его на себя. Мой медальон оказался несколько больше, чем у других, и сверкнул отражением, как яркой вспышкой. Мне даже показалось, что это был не отражённый свет от многочисленных свечей, а медальон сам засветился и засверкал. Свет от медальона побежал бликами по люстрам, фужерам, по оконным стёклам, по стенам. Казалось, что блики наполнили весь зал, как пузырьки наполняют, только что налитое в фужер шампанское. Все присутствующие посмотрели на меня. В зале воцарилась тишина. Я с недоумением посмотрел на своего соседа и очень удивился. Тот с ужасом смотрел на мой медальон, вид которого привёл его в состояние шока. Он даже икать перестал. Спустя мгновение вокруг меня образовалась свободное место, участники банкета повыскакивали со своих мест и отбежали от меня.
— Сними! Сними его скорей! — закричал скорняк и так замотал головой, что его седые волосы разметались ореолом вокруг головы.
И тут со всех сторон начались крики:
— Сними и спрячь!
— Выкини скорее эту гадость!
— Никогда не надевай этот знак!
Я быстро снял с себя злополучный медальон и убрал в карман.
— Это трофей, — сказал я, — я рисковал жизнью. Это память об этом риске.
— Это плохой трофей и очень рискованная память. Его надо уничтожить, — сказал мне кто-то из толпы.
Банкет оказался сорванным. Все стали, переговариваясь друг с другом, спешно покидать зал. А я, который благодаря благодатному воздействию разбавленного вина, находился в прекрасном настроении, хотел продолжение банкета.
— Куда вы все? — закричал я, — осталось ещё полно еды и выпивки.
Уходящие участники банкета, оглянулись на меня, махнули рукой и продолжили свой массовый уход.
— Как ты думаешь, они увидели? — спросил один изуходящих участников банкета другого.
— Завтра будет видно, — ответил тот, — может, успели, а может, не успели. Ну, а если успели, то …
Очень скоро в зале остались только я, моя Надежда и скорняк с родственниками.
— Пойдёмте ко мне ночевать, — сказал мне с женой скорняк, — нам надо хорошо выспаться. Завтра может быть тяжёлый день.
Мы медленно двинулись из ратуши в сторону предстоящего ночлега.
— А что такое с этим медальоном? — спросил я у скорняка.
— Это длинная история, — устало ответил он, — придём домой расскажу.
