– Милый мой, – отвечал Лусто обиженно, – я все для тебя устроил, как для родного брата, но я не отвечаю за Фино. Дня через два Фино будут осаждать десятки шалопаев с предложениями дешевых услуг. Я ему дал слово за тебя; если хочешь, можешь отказаться. Ты сам не понимаешь своего счастья, – продолжал журналист, помолчав. – Ты станешь членом сплоченной группы, где товарищи нападают на своих врагов сразу в нескольких газетах и взаимно помогают друг другу.
– Прежде всего навестим Фелисьена Верну, – сказал Люсьен: он спешил завязать связи с этими опасными хищными птицами.
Лусто послал за кабриолетом, и оба друга отправились на улицу Мандар, где жил Верну в доме с длинными наружными сенями. Он занимал квартиру на третьем этаже, и Люсьен был очень удивлен, застав этого желчного, надменного и чопорного критика в самой мещанской столовой, оклеенной дешевыми обоями, которые изображали кирпичную стену, симметрично поросшую мхом; на стенах висели плохие гравюры в позолоченных рамах; Верну завтракал в обществе некрасивой женщины – несомненно, его законной супруги – и двух детишек, усаженных в высокие кресла с перекладиной, чтобы шалуны не упали. Фелисьен, застигнутый врасплох, в ситцевом халате, сшитом из остатков от платья жены, всем своим видом выражал неудовольствие.
– Ты завтракал, Лусто? – сказал он, предлагая стул Люсьену.
– Мы только что от Флорины, – сказал Этьен. – Мы там позавтракали.
Люсьен внимательно рассматривал г-жу Верну, похожую на добродушную, толстую кухарку, белотелую, но чрезвычайно вульгарную. Г-жа Верну поверх ночного чепца, завязанного под подбородком тесемками, из которых выпирали пухлые щеки, носила фуляровую повязку. Нескладный сборчатый капот, застегнутый у ворота на одну пуговицу, превращал ее фигуру в какую-то бесформенную глыбу, напоминавшую тумбу. От избытка здоровья, приводящего в отчаянье, румянец на толстых щеках принимал фиолетовый оттенок, при взгляде на пальцы ее рук невольно вспоминались сосиски. Наружность этой женщины сразу объяснила Люсьену, отчего Верну в обществе играл столь незавидную роль. Он стыдился своей жены и не мог бросить семью; но он был слишком поэт, чтобы не страдать от семейной обстановки, и, чувствуя постоянно недовольство самим собою, был недоволен всем: вот отчего этот писатель никому не прощал успеха. Люсьен понял причину желчного выражения, застывшего на лице этого завистника, язвительность насмешек, отличающих этого журналиста, резкость его слов, метких и отточенных, как стилет.
– Пожалуйте в кабинет, – сказал Фелисьен, вставая, – речь идет, несомненно, о литературных делах.
– И да, и нет, – отвечал Лусто. – Речь идет об ужине, старина.
– Я пришел, – сказал Люсьен, – по просьбе Корали…
При этом имени г-жа Верну подняла голову.
– …пригласить вас отужинать у нее в будущий понедельник, – продолжал Люсьен. – Вы встретите то же общество, что у Флорины, а кстати, и госпожу дю Валь-Нобль, Мерлена и некоторых других. Будем играть.
– Но, мой друг, в этот день мы приглашены к госпоже Магудо, – сказала жена.
– Ну и что ж? – сказал Верну.
– Если мы не придем, она будет обижена, а ты радовался, что можешь учесть через нее векселя твоего издателя.
– Дорогой мой, вот женщина! Она не понимает, что ужин, который начинается в полночь, не может помешать вечеринке, которая кончается в одиннадцать часов! И я должен работать подле нее! – добавил он.
– У вас столько воображения! – отвечал Люсьен и благодаря одной этой фразе нажил в Верну смертельного врага.
– Стало быть, ты придешь, – продолжал Лусто, – но это еще не все. Господин де Рюбампре – наш сторонник, устрой его в свою газету; представь как человека, способного заняться высокой литературой, чтобы ему можно было рассчитывать по крайней мере на две статьи в месяц.
– Да, если он пожелает быть нашим союзником, защищать наших друзей, нападать на наших врагов, как мы станем нападать на его врагов. Если так, я поговорю о нем сегодня вечером в Опере, – отвечал Верну.
– Итак, до завтра, мой милый, – сказал Лусто, пожимая руку Верну с изъявлениями самой горячей дружбы. – Скоро ли выйдет твоя книга?
– Все зависит от Дориа, – сказал отец семейства. – Я ее окончил.
– И ты доволен?
– И да, и нет…
– Мы обеспечим успех, – сказал Лусто, вставая и откланиваясь жене своего собрата.
Внезапное бегство было вызвано криком детей, учинивших ссору; они дрались ложками, брызгали друг другу в лицо бульоном.
