– Я полагал, сударь, что вы приглашали меня ради личных дел, – сказал Пти-Кло, обращая это замечание в колкость одним лишь взглядом, который он бросил на непроницаемые очки Куэнте-большого.
– Без обиняков… – отвечал Бонифас Куэнте, – скажу вам…
При этих словах, чреватых доверительностью, Куэнте сел на скамью, приглашая Пти-Кло последовать его примеру.
– В 1804 году, изволите видеть, господин дю Отуа по пути в Валенсию, куда он был назначен консулом, оказался заездом в Ангулеме; тут-то он и сошелся с госпожой де Сенонш, в то время еще девицей Зефириной, и прижил с нею дочь, – сказал Куэнте на ухо своему собеседнику. – Да-да, – продолжал он, отвечая на недоуменное движение Пти-Кло, – свадьбу девицы Зефирины с господином де Сенонш сыграли вскоре после ее тайных родов. Так вот эта самая Франсуаза де Ляэ, с которой нянчится госпожа де Сенонш, выдавая себя, как водится, за ее крестную мать, и есть та девчурка, которую в деревне выпестовала моя матушка. Мать моя, фермерша старой госпожи де Кардане, бабушки Зефирины, была посвящена в тайну единственной наследницы рода де Кардане и старшей ветви рода де Сенонш. Когда понадобилось повыгоднее пристроить капиталец, которым господин Франсис дю Отуа рассудил обеспечить будущее своей дочери, дело это было препоручено мне. Вот эти-то десять тысяч франков, возросшие к нынешнему дню до тридцати тысяч франков, и положили начало моему благосостоянию. Госпожа де Сенонш, само собой, даст за своей питомицей приданое, серебро и кое-какую мебель; ручаюсь, я сосватаю тебя, голубчик! – сказал Куэнте, хлопнув Пти-Кло по коленке. – Женитьба на Франсуазе де Ляэ сулит практику среди доброй половины ангулемской знати. Родство с побочной ветвью аристократического рода обеспечит блестящее будущее… А со званием адвоката-стряпчего родня примирится: о большем они и не мечтают, поверьте мне!
– Что же прикажете делать? – с живостью сказал Пти-Кло. – Ведь ваш стряпчий – мэтр Кашан…
– К чему тут Кашан? Неужто ради вас я так сразу и распрощусь с ним? Вам я препоручу ведение моих дел чуть позже, – любезно вставил Куэнте-большой. – А что мы вам препоручаем, мой друг? Дела Давида Сешара. Бедняга должен нам заплатить по векселям тысячу экю и, конечно, не заплатит; вам надобно защищать его от преследования по суду таким манером, чтобы вогнать в огромные издержки… Будьте покойны, действуйте смело, нагромождайте осложнения. Дублон, пристав коммерческого суда, на котором лежит обязанность взыскивать издержки, не будет сидеть сложа руки… Умному человеку с одного слова все понятно. Итак, молодой человек?..
Наступило красноречивое молчание, а тем временем собеседники поглядывали друг на друга.
– Мы с вами никогда не встречались, – опять заговорил Куэнте, – я вам ничего не сказал, вы ничего не знаете ни о господине дю Отуа, ни о госпоже де Сенонш, ни о девице де Ляэ; но, когда придет время – так месяца через два, вы попросите руки этой молодой особы. Ежели потребуется встретиться со мною, пожалуйте сюда, ввечеру. Никакой переписки.
– Вы, значит, хотите разорить Сешара? – спросил Пти-Кло.
– Не вполне так, но на некоторое время не дурно бы посадить его в тюрьму…
– А зачем, смею спросить?
– Неужто я такой простофиля, что так вам все и выложу? Если у вас достанет ума догадаться, достанет и смекалки помолчать.
– Папаша Сешар богат, – сказал Пти-Кло, входя в интересы Бонифаса и предусматривая причину возможной неудачи дела.
– Покуда папаша жив, он ни лиара не даст сыну, а этот бывший печатник и не собирается еще протянуть ноги.
– Быть тому! – сказал Пти-Кло, живо склонившись на уговоры. – Я не прошу у вас никакого залога, я стряпчий. Ежели вы меня обманете, мы с вами посчитаемся.
«Далеко пойдет, каналья!» – подумал Куэнте, прощаясь с Пти-Кло.
На другой день после этого совещания, 30 апреля, братья Куэнте предъявили к оплате первый из трех векселей, подделанных Люсьеном. К несчастью, вексель вручили бедной г-же Сешар, которая, признав в подложной подписи мужа руку Люсьена, позвала Давида и в упор спросила его:
– Это не твоя подпись?
– Нет! – отвечал он. – Дело не терпело отлагательства, и твой брат подписался вместо меня…
Ева возвратила вексель служащему торгового дома братьев Куэнте, сказав ему:
– Мы не в состоянии заплатить.
И, чувствуя, что силы ее оставляют, она поднялась в свою комнату; Давид последовал за нею.
– Друг мой, – угасающим голосом сказала Ева Давиду, – ступай поскорее к господам Куэнте, они тебе окажут снисхождение; попроси их обождать и, кстати, напомни, что договор с Серизе скоро кончается и при возобновлении его им все равно придется уплатить нам тысячу франков.
Давид сейчас же пошел к своим врагам. Фактор всегда может стать типографом, но не всегда искусный типограф бывает купцом. Итак, Давид, мало сведущий в торговых делах, дал маху перед Куэнте-большим, и в ответ на свои довольно неловкие извинения, с которых он, едва переводя дыхание, путаясь в словах, начал изложение своей просьбы, услышал:
– Нас это не касается, вексель мы получили от Метивье, Метивье нам и заплатит. Обращайтесь к Метивье.
