Ева, не искушенная в торговом праве, думала, что, поскольку их оставили в покое, значит, брат искупил свое преступление, оплатив подделанные им векселя.
– Друг мой, – сказала она мужу, – ступай прежде всего к Пти-Кло, объясни ему наше положение и посоветуйся с ним.
– Друг мой, – сказал несчастный типограф, входя в кабинет своего школьного товарища, к которому он бежал, не чувствуя под собою ног, – когда ты, будучи у меня, рассказал о своем назначении и предложил свои услуги, мне и в голову не могло прийти, что я так скоро буду в них нуждаться.
Пти-Кло изучал прекрасное лицо мыслителя, сидевшего в креслах против него, ибо он не слушал подробностей дела, знакомых ему лучше, чем тому, кто их излагал. Увидя взволнованного Сешара, входившего к нему, он сказал про себя: «Клюнуло!» Подобные сцены нередко разыгрываются в тиши кабинетов стряпчих. «За что Куэнте его преследует?» – спрашивал себя Пти-Кло. Стряпчим свойственно искусство в равной мере проникать в души своих клиентов и их противников: они должны одинаково хорошо знать как лицо, так и изнанку судебной кляузы.
– Ты желаешь выиграть время, – ответил наконец Пти-Кло Сешару, когда Сешар кончил. – Сколько тебе нужно? Месяца три-четыре?
– О-о! Четыре месяца! Тогда я спасен! – вскричал Давид, которому Пти-Кло представился ангелом.
– Так вот! Три-четыре месяца твоего имущества не тронут и тебя самого не арестуют… Но это тебе дорого станет, любезный, – сказал Пти-Кло.
– Э, не все ли мне равно, – вскричал Сешар.
– Ты ожидаешь каких-то платежей, уверен ли ты в них?.. – спросил стряпчий, изумляясь той легкости, с какой его клиент попался в расставленные ему сети.
– Через три месяца я буду богат, – отвечал Давид с уверенностью изобретателя.
– Твой отец еще не на погосте, – отвечал Пти-Кло, – он предпочитает копошиться в своем винограднике.
– Неужто я рассчитываю на смерть отца?.. – отвечал Давид. – Я близок к открытию, которое позволит мне изготовлять без единого волокна хлопка бумагу, не менее прочную, чем голландская, и притом она обойдется вдвое дешевле, нежели нынче обходится только хлопковая масса.
– Да это ж целое состояние! – вскричал Пти-Кло, который понял теперь замысел Куэнте-большого.
– Огромное состояние, друг мой, ибо в ближайшие десять лет понадобится в десять раз больше бумаги, чем потребляется теперь. Журналистика станет страстью нашего века!
– Никто не посвящен в твою тайну?..
– Никто, кроме жены.
– А не говорил ли ты о своем замысле, планах кому-нибудь… Куэнте, скажем?
– Возможно, обмолвился, но очень туманно!
Проблеск великодушия промелькнул в злобной душе Пти-Кло, и он попытался все примирить: корыстолюбие Куэнте, личную корысть и благо Сешара.
– Послушай, Давид, мы с тобой школьные товарищи, я берусь тебя защищать, но наперед знай: защита в обход закона станет тебе в пять-шесть тысяч франков… Не сори деньгами! И уж не разумнее ли было бы поделиться доходом от твоего изобретения с кем-нибудь из наших фабрикантов? Не доведется ли тебе крепко призадуматься прежде, нежели купить или построить бумажную фабрику? Притом надобно будет взять патент на изобретение. На все это потребуется и время, и деньги. А судебные приставы, как ни измышляй мы всякие лазейки, могут все же нагрянуть чересчур рано…
– Я владею тайной, – отвечал Давид с наивностью ученого.
– Ну что ж! Твоя тайна – твой якорь спасения, – продолжал Пти-Кло, обескураженный в своей первоначальной и честной попытке избежать тяжбы при помощи полюбовной сделки. – Я не желаю в нее вникать, но выслушай меня внимательно: постарайся укрыться со своей работой в недра земли, чтобы ни одна живая душа тебя не видела и не могла догадаться о твоих изысканиях, иначе якорь спасения выскользнет из твоих рук… Изобретатель нередко оказывается настоящим простофилей! Уж чересчур вы поглощены вашими изобретениями, чтобы подумать обо всем прочем. Все кончится тем, что откроют твою тайну, ведь ты окружен фабрикантами! Сколько фабрикантов, столько и врагов! Ты точно бобер, подстерегаемый охотниками, побереги же свою шкуру…
– Благодарю, дорогой мой друг, я сам обо всем этом думал, – вскричал Сешар, – но я благодарю тебя за разумный совет и заботу!.. Я хлопочу не о себе. Что касается меня, ренты в тысячу двести франков было бы достаточно, притом отец оставит мне со временем втрое больше… Я живу любовью и мыслью!.. Витаю в небесах… Я забочусь о Люсьене и о жене, ради них-то я и работаю…
– Так вот что, выдай мне доверенность на ведение дела и занимайся всецело своим изобретением. Накануне того дня, когда тебе во избежание ареста понадобится скрыться, я тебя предупрежу; ведь надо предусмотреть все. И позволь посоветовать: не впускай в дом ни одного человека, в котором ты не был бы уверен, как в самом себе.
– Серизе не пожелал возобновить договор на аренду типографии, и отсюда исходят наши денежные невзгоды. Итак, при мне остаются лишь Марион, эльзасец Кольб, который предан мне, как пес, жена и теща…
– Послушай, – сказал Пти-Кло, – не доверяй псу…
– Ты не знаешь Кольба! – вскричал Давид. – Я верю ему, как самому себе.
