— Правильно поступите, Петр Агеевич, — поддержала Галина Сидоровна и окружила свои умные глаза лукавой дрожью морщинок под глазами, чем успокоила Петра. — А вернулась к тем нашим мыслям, чтобы подкрепить их вот какими подсказками милых моих цветиков, — засмеялась она своей шутке, ласково глядя в сторону фиалок. — Я не принадлежу своим происхождением к рабочему классу, не росла в его среде и потом не соприкасалась с внутренней его жизнью непосредственно. Но присмотрелась и хорошо поняла психологию основного ядра рабочего класса, той коренной его части, по которой и определяется его сущее, его склад ума, его мировосприятие, словом, то, что нынче назвали бы менталитетом класса. Так вот, все это вырабатывает в истинно рабочем человеке один принцип, одну святость, одно поклонение — поклонение собственному труду. Рабочему человеку нужно одно — свободный доступ к орудиям труда, стало быть, свободный труд и есть справедливое вознаграждение за его труд. А это возможно при общественной собственности на средства производства, на те же орудия труда. И больше ему ничего не надо, все это обеспечивает ему спокойное существование, оберегает его натуру в среде справедливости, равенства, товарищества и честности. Он не может ничего воспринимать другого, кроме возможности честно, по справедливости трудиться. В его психологии превалирует одно — честность: честная, свободная доступность к орудиям труда, честный труд, честный заработок, честное его получение и, конечно, честное к нему, рабочему, отношение. Выходит, рабочий человек живет в ореоле честности. Из этого надо выводить то, что классически определялось как передовое — передовой рабочий класс, передовой рабочий человек, — она улыбнулась, потушила в глазах вдохновение, с которым произносила свои мысли, и уже спокойно, улыбаясь, закончила речь: — Уметь понять вас, — значит верить вам и, без всякого сомнения, доверять. Вот что за одну минуту сказали мне мои фиалочки. Так что с ихней подсказки я и подхожу к вашему рассказу и, вообще, к вам как к человеку. К коренному рабочему человеку!
— Спасибо, Галина Сидоровна, за такое доверие. Я постараюсь оправдать его, — с волнением сказал Петр и, улыбнувшись с блеском в глазах, добавил: — И вашим фиалочкам спасибо.
И они посмеялись оба, а потом Галина Сидоровна сказала:
— Вот так мы и обсудили посягательство вора на нас с вами. Будем считать, что с нами его номер не пройдет.
Она вдруг порывисто встала, вышла из-за стола, прошлась по кабинету, вкрадчиво ступая по ковру, на который солнце бросило желтый квадрат своих лучей, и потом, расхаживая, вдохновленная своими мыслями, не спеша, заговорила:
— Я не принадлежу ни к коренному, ни к молодому слою рабочих. Я происхожу из глубинного крестьянского рода. Родители мои — потомственные крестьяне, как отец превозносит, — работники земли. Кстати, слава Богу, как говорится, — еще живы. Так вот, отец постоянно повторяет: человек труда всегда честен, бесчестно трудиться, если трудиться своими силами, невозможно. А трудовая честность в крестьянина природой заложена, потому как с землей не пофинтишь. У крестьянства и своя психология выработалась: для труда ему нужна земля, есть земля — есть труд, есть труд — есть жизнь, есть жизнь — есть крестьянское племя. Земля для крестьянина — условия и среда существования, источник жизни и трудового вдохновения. Земля и крестьянин — трудовая спайка, в которой взаимное уважение — взаимная благодарность. Вот почему крестьянская душа так живо и преданно отозвалась на голос Октябрьской революции — Земля крестьянам! Равно как и душа рабочих отозвалась на голос: Фабрики — рабочим! И то, что нынче либерал-реформаторы, все еще робеющие произнести слово буржуи, отобрали у рабочих фабрики, а у крестьян отбирают землю, как основное средство производства, — это означает для них отобрать их труд, честность, а в итоге — жизнь отобрать, по крайней мере, честную, свободную, независимую жизнь отобрать и вогнать в кабалу. С подневольной жизнью они не согласятся, значит, — вечный конфликт, вражда, борьба, — пока она говорила, она беспрерывно ходила, ни разу не взглянула на Петра, будто говорила сама с собою. Кончив говорить, она остановилась с распаленными щеками и, вздохнув, закончила: — Вот так, Петр Агеевич, — и улыбнулась, тихо, будто по секрету, добавила: — Мой выбор пойти учиться в торговый институт отец, между прочим, одобрил по-своему: Честный труд везде нужен, — наставлял он. — Это первое. А второе, — крестьянину необходим хорошо отлаженный процесс товарообмена. Так что иди в торговлю, будешь нам помогать в сфере обмена. Вот я и здесь, в сфере обмена, и тружусь, заряженная крестьянской психологией труда и честности, — хохотнула и пошла за рабочий стол, оглядываясь на Петра.
В этот момент в дверь из коридора постучали, и тотчас дверь распахнулась, в кабинет широко шагнула заведующая кафе и затараторила:
— Можно, Галина Сидоровна? Я не помешала?
— Да нет-нет.
