— Да, вполне резонное ваше замечание, — откликнулся Михаил Александрович, взял папку со своими заметками на тему о детском чувстве коллективности, поворочал ее в руках с одной стороны на другую и бережно положил перед собой на стол, а не спрятал в дальний ящик ни от себя, ни от людей — мысли о жизни людской с ее главной основой, с ее естественным строем не могут спрятаться в глухой ящик, так как рождаются они, по его убеждению, от чувства души. — Да, верно вы сказали об идеологии либерал-демократов, — повторил он, — они в противопоставление коллективности социалистического общества провозгласили лозунг индивидуализма — заведи свое дело — банковское, спекулятивное, посредническое, воровское, мафиозное, вымогательское, — любое частное дело.
Татьяна Семеновна перехватила его мысль:
— Только не производственное, потому что производственное не заводится, а создается на основе артельно-коллективной организации, где труд кооперируется и как-то, пусть частично, но коллективно контролируется, что частнику невыгодно и накладно.
Он раздумчиво посмотрел на Татьяну Семеновну, согласно покивал головой, продолжил:
— Совершенно вы правы, они боятся, как черт ладана, показа даже маленькой частицы социализма… Но я рассчитываю на здравый смысл научно мыслящих людей. Некоторые из них мне сами рассказывали, например, о том, что в Германии, Франции и других странах классического капитализма пользуются широкой популярностью книги Антона Семеновича Макаренко, этого самозабвенного певца детско-юношеского коллектива как силы и средства воспитания морально-нравственных, основ достойной цельной личности.
— Такая личность не может жить без общественнозначимой идеи, — снова Татьяна Семеновна как бы продолжила высказывание директора, но тут же спохватилась, смутилась, извинилась, и глаза ее заблестели детской невинной синевой.
— Видите, мы уже мыслим в общем ключе, — с довольным, радостным выражением воскликнул Михаил Александрович, поднялся из-за стола перед ней с папкой в руке, говоря с улыбкой:
— Потому читайте мой скромный труд и ищите в нем претворение ваших мыслей в моей идее, — и он громко рассмеялся над своей просьбой. — А когда подойдет пора защиты диссертации, думаю, мне удастся обзавестись не только оппонентами, но и сторонниками, которые помогут мне доказать, что общество в своей воспитательной деятельности не может игнорировать роль коллектива.
Татьяна Семеновна поднялась, взяла папку из руки Михаила Александровича прижала ее к груди, но, оглянувшись вокруг, растерянно сказала:
— У меня нет с собою никакой сумочки, а так я боюсь папку нести, тем более, я хочу побыть на митинге.
— Ну, с этим мы выйдем из положения, — он шагнул за стол, наклонился и достал из тумбы стола небольшую сумку, схожую с портфелем, и сам вложил в нее папку, показал, как ее можно нести, и передал Татьяне Семеновне:
— Вот, пожалуйста, даже на плечо можно повесить.
Татьяна Семеновна взяла сумочку за ручку, помахала ею вроде как для верности, взглянула на Михаила Александровича с улыбкой согласия и обещания исполнить его просьбу — прочесть и оценить его рукопись. Но в тот же момент, как она ощутила в руке вес рукописи, ее охватило чувство ответственности за выполнение просьбы и за качество и цену того, что она должна будет сделать.
Это чувство ответственности вдруг припорхнуло к ней из того времени, когда она работала в конструкторском отделе завода и когда во власти этого чувства совесть ее находилась под постоянным напряжением. Она и сейчас была уверена, что именно то время в какой-то момент сделало ее зрелым человеком и позволило ей глубже осознать то, что чувства ответственности и совести существуют вместе и во взаимной связи. Она думала, что ответственный человек не может быть бессовестным и, напротив, человек с чувством совести обязательно наделен и чувством ответственности.
Но вот сейчас у нее ярко вспыхнула странная мысль. Ей вдруг подумалось о том, что, когда она работала конструктором, ей не надо было выбирать между правильным и неправильным: за нее этот выбор делали объективные непреложные законы математики, физики или химии. А Михаил Александрович неожиданно предложил ей задачу из социальной сферы и просит дать правильный ответ. И какой ответ ее может быть правильный, а какой неправильный в этой социальной сфере, она и сама себе не может сказать. И есть ли здесь непреложный закон, она никогда не задавалась таким вопросом.
Татьяна Семеновна не посмела, однако, спросить об этом Михаила Александровича и, взглянув на него и раз и второй, лишь робко молвила:
— А если я найду в рукописи что-то такое, что, на мой взгляд, по-другому должно толковаться, вы не обидитесь?
Михаил Александрович с восторгом вскинулся, поднял руки вверх и воскликнул:
— Ради Бога, Татьяна Семеновна, это мне будет не только интересно, но будет подкреплять меня в моей позиции при ее защите. Так что вы, пожалуйста, не смущайтесь.
— Постараюсь, — улыбнулась Татьяна Семеновна. — Сроками вы меня не ограничиваете?
— Надеюсь, больше года вам не потребуется, — отшутился Михаил Александрович.
