Несколько голосов бойко поддержали Валю и кладовщицу. И Галина Сидоровна согласилась, предупредив, однако, об осторожном, предусмотрительном использовании охранной помощи собаки. Было решено придти на митинг к назначенному времени.
Теплое любовное чувство переполняло сердце Петра Агеевича, когда он увидел искреннее, товарищеское отношение к рабочим завода со стороны всех сотрудниц магазина. Он радовался тому, что его новые товарищи, вроде бы стоящие от завода в стороне, относились к рабочим не только сочувственно и с пониманием, но считали себя частью большого рабочего коллектива и жили в ритме его жизни. Да и как могло быть иначе, если все, жившие вокруг завода, имели общее происхождение, источником крови которого является труд рабочего человека. Петр Агеевич ловил себя на том, что мысли его и чувства все еще исходили от рабочего завода, от человека заводской природы, а что еще есть более постоянное и неистребимое, кроме природы? И он не стал отгонять от себя этого ощущения. И с нетерпением торопил время к часу митинга, отчего его работа по магазину необычайно ладилась и спорилась.
Петр все утро с каким-то необычным рвением занимался магазинными делами, и некоторое время не замечал этого своего нервного напряжения. Потом он стал думать о том, чего он ждет от митинга, чего такого, что должно повлиять на его дальнейшую жизнь. И его охватило чувство тревоги от мысли, что митинг не соберется, и все надежды рабочих на победу над директором завода рухнут.
Он боялся, что рабочие и сегодня повторят свою ошибку, когда по своей рабочей честности поверили демократам и отдали им государственный завод. И сегодня по простой советской доверчивости сдадут свои классовые интересы послушным поднятием рук, как те предатели перед сдачей в плен своим врагам. И больше того, вдруг и сегодня впадут в низкое раболепие и откажутся от своего гражданского достоинства и отдадут больницу в руки хапуги, что будет означать добровольный отказ от нормального существования.
Он несколько раз без всякой цели и необходимости заходил в свою мастерскую в углу под лестничным маршем, — пытался что-то искать и, не находя брал в руку ключ, ударял им по тискам или по верстаку, бросал ключ, так брал и бросал молоток, затем останавливался и прямым взглядом смотрел на темную стену. Но глухая темная стена слепо молчала, его волнения, метущиеся в груди, до глухой стены не доходили. И он, разочарованный и огорченный сам собою, уходил из мастерской и широкими шагами и раз и другой измерял двор. Потом зашел в склад к кладовщице, к этой простой, пожилой женщине он заходил не только по делам, но и в тех случаях, когда его душу смущало волнение или непонятная пустота. Он сел на платформу весов и, сам, понимая ненужность своего вопроса, спросил, что сегодня еще требуется в магазине?
Аксана Герасимовна недоуменно посмотрела на него и тихо ответила:
— Сегодня пока ничего не требуют, — на день всего в отделах в достатке.
Посидев несколько минут, он молча ушел, оставив, кладовщицу в недоумении: опытный глаз Аксаны Герасимовны уловил внутреннее волнение Петра Агеевича, но она, догадываясь о причине его волнения, отнеслась к этому спокойно.
Наконец, он задержался во дворе перед входом в магазин, оглянулся вокруг, не найдя, на чем остановить свой взгляд, мысленно сказал сам себе:
Да ведь это мечется и кровоточит моя рабочая совесть. Мне больно сердцем за наших рабочих, за всех рабочих — и заводских и не заводских, за всех рабочих и медиков больницы, за всех больных и страждущих… Черт возьми, больно за всех наших советских людей, что добровольно сдали себя в рабство капиталистам… И за себя тоже больно. Да и то сказать, ведь все мы и не могли предположить, что за всем этим пресловутым демократизмом и либерализмом скрывается коварный обман, злой замысел сдачи всего народа в плен капитализму… Власовщина какая-то.
Он поискал по двору глазами, к чему приложить взгляд и на чем остановить мысль, и, не найдя такого предмета, повернулся, взмахнул рукой, пошел в магазин. Прошелся по торговому залу, спросил в отделах, в чем потребность, за одно отметил, что сегодня с утра больше, чем обычно, набралось покупателей, и догадался, почему люди на всякий случай перестраховываются в связи с предстоящим по соседству митингом, привычка жить настороже стала чертой характера.
Он, однако, облегченно вздохнул — люди ожидают митинга — и вышел на улицу, посмотрел на часы, было одиннадцать, решительно направился к заводу, к бывшей своей проходной. Волнение в груди улеглось: впереди было место предстоящих действий.
На подходе к заводу он увидел, что в одном с ним направлении шли по одному, по двое-трое взрослые мужчины, а на аллее к проходной на всех десяти или двенадцати скамейках уже сидели люди, и подле них стояли группами мужчины, оживленно беседуя. Это были бывшие рабочие завода — пенсионеры или безработные, лишенные бесплатной лечебной помощи. Аллея наполнилась их голосами, головы людей обращались в сторону проходной.
