— Ну… это уж ты слишком… — возразил Кутрович. — Так, значит, не только Пишта, но и ты мне тоже враг? На кой дьявол ему столько народу? Сахарный завод — раз, — загибает он палец, — фабрика, где метлы делают, — два, мастерская, где корзины плетут, — три, фабрика эрзац-кофе — четыре, кирпичный завод — пять. Целый полк можно набрать — вот сколько у профсоюза людей, а ты тут жадничаешь… Ну, давай по рукам. — И он протягивает здоровенную, как лопата, ладонь, словно торгуется на базаре. — Хватит мне и сорока, нет… тридцати человек.
Бицо развеселился, уж очень силен соблазн поиграть, поспорить с колоритным Кутровичем, который и от богатых всего требует немедленно, но Андраш пересиливает себя и с перенятой у Кесеи «мужской» строгостью говорит:
— Нечего торговаться, людей нет. А если и есть, то все заняты. Сахарный завод — раз. — Он постучал по блокноту. — Половина рабочих в котельной разбирает развалины, а половину отправили за стройматериалами. Они разбирают целый состав у стрелки на узкоколейке.
— На кой все это? У нас же ни паровозов, ни угля…
— Вот-вот, ни того ни другого. Потому они и заталкивают вагоны на завод по одному руками. А в вагонах известь, цемент, строительный лес. Это для сахарного завода очень кстати, прямо бог послал им этот осиротевший состав… Фабрика метел — два. Количество рабочих — двадцать семь. Работа: делать лежаки и кровати для инфекционной больницы… Три — мастерская корзин. Количество рабочих…
— Брось ты! — прерывает его Кутрович, махнув рукой и придавая лицу горестное выражение. — Я понимаю, что эти три трактора так и доржавеют на опушке Волчьего леса.
— Ну уж нет! Этому не бывать! — протестует Бицо.
Он разглаживает следующий лист блокнота и пишет в него что-то.
— Чего ты там пишешь? — удивляется Кутрович.
— Заношу в список вашу находку — трактора. — Он ставит в блокноте точку, хмурит брови и вдруг с неожиданной для самого себя энергией говорит: — Товарищ Кутрович!
— Ну! — откликается тот, щелкнув каблуками.
— Кому они нужны, кто нуждается в этих трех тракторах?
— Так ведь все мы! — отвечает старик отнюдь не по-военному.
— Кто это — все мы?
— То есть как кто?.. Мы, кто землю просит!
— Тогда чего же вы ждете, дядюшка Кальман? Вы же не один?
— Не один, это правда, — с горечью признается Кутрович. — Семьдесят три человека да девять солдаток — вот сколько нас было к двум часам ночи. Мы вчера до двух часов ночи в комитете по разделу земли дела обсуждали… Только…
— Что — только?
— Ох, сынок, черт его побери! — воскликнул Кутрович, багровея от возбуждения. — Одно дело рабочие, а другое — крестьяне… Рабочие все вместе, в одном гнезде, для рабочего гудок — все одно что горн для солдата. А крестьянин? Как я их соберу вместе в условленное время? А если и соберу, как вбить в их упрямые головы, что трактора общими будут, что эти три «хоффера» будут пахать по очереди их участки?! — И он объясняет, разглагольствует.
Но Бицо остается непреклонным. Он говорит так же безапелляционно, как сказал бы Кесеи:
— Это уж ваше дело, товарищ Кутрович…
Он захлопывает блокнот, садится к машинке, вставляет в нее чистый лист бумаги, показывая этим, что он уже думает о другом, и составляет отчет. Он делает вид, что уже забыл про Кутровича, но тайком все же подглядывает за ним.
Машинка стоит у раскрытого окна. И Андраш смотрит в стекло, как в зеркало. Он видит, что делает и как реагирует на его занятость Кутрович.
Сначала тот пыхтит, надувает щеки, не находя слов, злится, потом машет рукой на все: «Ну и черт с ними! Будто у меня других дел нет, кроме этих тракторов».
Но уходить он все же не уходит, сначала чешет затылок, потом дергает себя за усы, которые обычно задиристо торчат, а сейчас приспущены, словно флаг на мачте. Он их тянет, щиплет, крутит, да с таким нетерпением, с такой быстротой, что до Бицо доносится только их потрескивание.
Потом он расправляет усы, разглаживает их, топает ногой, подтягивает штаны, будто они сползли, и уже не говорит, а выкрикивает:
— Слушай, Андраш!
— Ну-у! — тянет Андраш, разыгрывая углубившегося в свои мысли человека.
— Знаешь что?
— Что?
Вопрос повисает в воздухе, потому что Кутрович направляет свои большие круглые глаза-шары на улицу — и выскакивает вон.
— Дядюшка Кальман! — кричит ему вдогонку Бицо. — Куда же вы?
— Вон там майор! — восторженно восклицает старик на бегу. — Он из крепости едет. Я сам видел.
— Ну и что?
— Бумажка от него нужна, что…
Больше уже ничего не слышно, слова тонут в грохоте сапог, Кутрович как угорелый несется вниз по лестнице.
— Эй, Андраш, слышишь?! — Крик раздается уже с улицы, с мостовой, где Кутрович стоит рядом с регулировщицей. Он стоит там и машет рукой майору Горкунову. Не сходя с места, он громко кричит Андрашу, напрягая жилы на шее: — На станцию — вот куда я их вызову! На запасных путях стоят цистерны с бензином и маслом. Они-то нам и нужны, и причем немедленно! И тогда я представлю, сынок, эти трактора сегодня же к вечеру.
