Он проводит пальцем по выгравированным на рукоятке воющим волкам, а потом снимает с магнитной кобуры свой пистолет, кидает его охраннику и вешает на пояс оружие моего друга. Ну разумеется, оно станет еще одним трофеем в его коллекции. Тут у Шакала загорается экран планшета, он поднимает руку, призывая всех к тишине, и отвечает:
– Да, император?
В воздухе возникает гротескная голограмма Повелителя Праха – одна гигантская голова. Из-под густых бровей смотрят проницательные золотые глаза. Бакенбарды свисают над высоким воротом-стойкой черной формы.
– Августус, к нам движется враг! Впереди идут эсминцы.
– Они пришли за ним, – тихо говорит Кассий.
– Сколько их? – спрашивает Шакал.
– Более шестидесяти. На половине из них изображен рыжий лис.
– Желаешь, чтобы я захлопнул ловушку?
– Не сейчас. Я беру на себя командование твоими кораблями.
– Ты знаешь, какой у нас уговор.
– Знаю, – поджимая губы, отвечает Повелитель Праха. – Тебе надлежит присоединиться к верховной правительнице, как и предполагалось. Препроводить Рыцаря Зари и его груз в цитадель, где о нем позаботятся мои дочери. Какой бы фокус этот авантюрист ни собирался выкинуть, мы должны узнать, что у него на уме. Оракулы свое дело знают. А теперь иди! Во имя золотых!
– Во имя золотых! – отзывается Адриус, и голова исчезает.
Шакал бросает взгляд на черных, вытащивших меня из грузового отсека челнока, и командует:
– Рабы, отправляйтесь к претору Лиценусу на мостик! Здесь вы больше не нужны!
Черные уходят, не задавая вопросов, и Шакал поворачивается к тридцати скелетам:
– Рыцарь Зари сегодня подарил нам шанс победить в этой войне прямо сегодня. Телеманусы поспешат на выручку моей сестре. Упыри и Сыны Ареса придут за Жнецом. Но они их не получат! Наша с вами задача – доставить преступников к верховной правительнице и ее стратегам в цитадель! Отбросьте в сторону ваши разногласия, – говорит он Антонии и Кассию. – Сегодня все мы – золотые! Отношения выясним тогда, когда восстание будет подавлено. Бо́льшая часть из вас жила со мной в темных пещерах. Вы были рядом со мной, когда это… существо украло то, что принадлежит нам по праву. Выродки хотят забрать у нас все! Наши дома! Наших рабов! Наше право властвовать! Сегодня мы сражаемся за нашу законную собственность! Боремся за то, чтобы нашей эпохе не пришел конец!
Скелеты жадно слушают его слова и ожидают дальнейших указаний. Культ личности, созданный Адриусом, внушает ужас. Он многому научился у меня, явно проработал мои речи и просто переложил мои слова на свою музыку! Шакал растет…
Он отворачивается от скелетов. Лилат приносит мое лезвие, докрасна раскаленное на двигателе, и протягивает Шакалу рукоять.
– Лилат, ты остаешься с флотом.
– Вы уверены?
– Ты нужна мне здесь на случай, если что-то пойдет не так.
– Слушаюсь, сэр!
Антония явно не понимает, о чем идет речь, и эти секреты ей не по нраву. Шакал вращает в руках мое лезвие, глядя то на меня, то на Виргинию, и тут его осеняет гениальная идея:
– Кассий, сколько ты пробыл у Дэрроу в плену?
– Четыре месяца.
– Четыре месяца! Тогда полагаю, что эта честь по праву принадлежит тебе, – заявляет он, кидая раскаленное лезвие Кассию, и тот с легкостью ловит его за рукоятку. – Отсеки Дэрроу руку!
– Но верховная правительница приказала доставить его…
– Живым. Мы так и сделаем. Но зачем нам везти его в бункер Октавии с действующей боевой рукой? Правительнице это ни к чему! Мы должны забрать у него все оружие. Нейтрализуем зверя – и в путь! Если, конечно, у тебя нет причин отказываться.
– Конечно нет! – быстро отвечает Кассий, делает шаг вперед, высоко поднимает лезвие, клинок которого пульсирует от накала.
– Так вот в кого ты превратился? – сквозь зубы цедит Мустанг, и Кассий пристыженно отводит взгляд. – Дэрроу, смотри на меня! Смотри на меня! – повторяет она.
Усилием воли приказываю себе забыть о клинке. Буду смотреть только на Виргинию, черпать в ее взгляде силу. Но как только перегретый металл рассекает кожу и кость моего правого запястья, я забываю о ней. Ору от боли. На том месте, где только что была моя кисть, теперь – лишь обрубок, с которого лениво капает кровь: капилляры обуглились. В воздухе пахнет горелой плотью. Корчась в агонии, я вижу, как Шакал поднимает с земли мою руку и потрясает в воздухе своим новым трофеем.
– Hic sunt leones, – провозглашает он.
– Hic sunt leones! – отзываются его люди.
