Я бросился изо всех сил к мячу. И так получилось, что мяч прикатился прямо ко мне. Я держал мяч, но меня окружали только враги, они плотно обступили меня. И я решил отдать мяч Евдокимову. Я ударил по мячу так, чтобы перебросить его через головы врагов. Но мяч полетел неожиданно совсем в другую сторону, не туда, где стоял Евдокимов в боевой готовности. Я еще надеялся, что мяч от штанги отскочит. Но он пролетел мимо Евдокимова и влетел в наши собственные ворота. И сразу судья просигналил о конце игры.
— Гол! Гол! — закричали наши враги.
Они хлопали в ладоши и обнимали друг друга.
— Не считается, — пробовал спорить наш капитан Корнилов. — Мяч полетел в ворота, когда игра уже кончилась!
Но его никто не слушал, даже наши болельщики.
Так получилось, что в последнюю секунду матча я забил гол своей родной команде.
Я шел опустив голову и ни с кем не хотел разговаривать.
— Ему бы только по столбам лазать, — сказали сзади меня. — Обезьяна. У него, наверно, хвост растет.
— Ты, обезьяна! — крикнули мне. — Ты что, ослеп, когда по своим воротам бил?
И тут вдруг за меня заступился Корнилов.
— А сам-то ты — всю игру ходил как инвалид, — сказал он. — Кольку будешь дразнить — во тебе будет.
А мне стыдно было даже идти вместе со всеми.
Три человека из нашего отряда играли в ножички.
Я к ним подошел, чтобы они меня тоже приняли.
Но один сказал:
— Ты иди, для чужой команды голы забивай.
— А чего он? — спросил другой.
— Он гол забил в наши ворота.
Но я уже не слушал их разговор, а пошел в лес.
В лесу я наткнулся на Евдокимова. Он тоже ходил один среди деревьев.
— Ты? — спросил он и как будто испугался.
— Я так, хожу просто, — сказал я.
Евдокимов вдруг плюнул, и слюна оказалась красной.
— Видал? — спросил он.
— Кровь?
— Кровь. Ничего, я ему тоже нос разбил. Из первого отряда, такой длинный, его в поход не взяли, он и ходит.
— Из первого отряда?
— Из первого. Я ему говорю: не считается твой гол, а он говорит — считается.
— Я нечаянно, — сказал я, — я хотел тебе отдать.
— Да я знаю. Я сам в прошлом году два гола в свои ворота забил, когда стоял в нападении. Я после игры знаешь что сделал? К штанге подошел — и как дал по ней головой. Во был синяк! Чтоб все видели, что я себя сам казню.
— Может, мне тоже дать головой, а? — посоветовался я.
— Не надо. Через три дня будем снова играть, ты и докажешь.
На спортивной площадке по буму ходила Ленка.
Я хотел у нее спросить, где Света, но она вдруг сама меня позвала:
— Что, свою Светочку ищешь?
— Она не моя, — сказал я.
Я подумал, что Ленка сейчас спустится с бума, тогда на это бревно заберусь я. Я давно хотел побегать по нему, потренироваться.
— Ты у нее слуга, что ли? — спросила Ленка.
— У кого?
— У Светочки. Что она скажет, то ты и подтверждаешь.
— Не слуга.
— Значит, раб, да? — И Ленка захихикала. — Ты с ней дружишь, что ли? Ну и подружку нашел. — Она захихикала еще противнее. — Ну и подружку.
— Ничего я с ней не дружу, — сказал я. — Очень она мне нужна. Мы живем близко, поняла?
Я так сказал — и в ту же минуту увидел, что от фанерных щитов к нам подходит Света.
И я уже по ее лицу понял, что она услышала наш разговор.
Она прошла мимо нас, как будто меня не заметила, будто я тут не стоял около бума.
Она уже уходила, и я вдруг крикнул:
— Света, подожди!
Но она даже не повернулась. Только пожала плечами и пошла дальше.
Мы строились на ужин. Я всегда стоял в строю рядом со Светой.
Но теперь она отвернулась от меня и отошла в сторону.
Я пошел вместе с Евдокимовым, а она — с Ленкой.
И весь следующий день Света ходила вместе с Ленкой.
Мы были на озере, я к ним подошел, но Ленка сразу повернулась ко мне и сказала:
— Ты чего около нас ходишь? Мы с тобой не разговариваем, ясно?
— Ясно, — ответил я и отошел.
А Ленка сразу начала рассказывать о чем-то Свете и громко хохотать. У нее был такой противный голос, что я не мог его слушать и заткнул уши.
На стене дачи кто-то написал мелом: «Светка дура». Может, про другую Свету, у нас в отряде было три Светы. Я как раз остановился около этого места — искал, чем бы стереть, чтобы Ленка не говорила, будто я написал.
И в это время, как будто специально она подстерегала, прошла Ленка. Она прочитала надпись и сказала:
— Все Свете расскажу.
— Ну и рассказывай, подумаешь, — сказал я.
— Ну и расскажу. И пионервожатому тоже скажу.
Я не стал ей ничего доказывать. Она бы все равно не поверила. Я уже давно заметил, что можешь сколько угодно доказывать, но если тебе не хотят верить, то даже не будут слушать твои доказательства.
Я получил сразу два письма.
Одно было из Москвы — от папы.
Папа написал, что новый свой проект он сдал, но это детский лепет по сравнению с той идеей, которая пришла сейчас ему в голову. Они сидят с Татьяной Филипповной дни и ночи и делают предварительные расчеты. На днях они возвращаются в Ленинград и приедут ко мне в лагерь.
И внизу была приписка — привет от Татьяны Филипповны. И еще лежали две переводные картинки: на одной — танки, на другой — корабль.
