— Пожалуйста, — сказал председатель. — У нас в ясли — пожалуйста, была бы охота.
Пашку и Петьку поместили в ясли рыбзавода. Ксанка — соседка — кричала на всю улицу:
— Ведьма старая, не жаль тебе ребятишек?! Паучиха!
Бабка сидела у окна, посмеивалась:
— А чего их жалеть? Нешто им в яслях худо? Медицина со всех сторон. Единственно — штаны мочить будут да говорить начнут поздно. А оно и лучше — меньше глупостей наболтают.
Ксанка не терпит Варькину бабушку. Говорят люди, что Ксанка имеет свою цель — хочет за Варькиного отца замуж выйти. Она Варькиного отца жалеет. Это их дело. Варька не против. Ксанка — женщина добрая.
Варькин отец работал через силу. Когда накатывала на него грусть, он ворчал:
— Что я с той должности вижу? Одно унижение. Дело не делаю, а руками махаю. Такая, видать, моя доля.
Иногда отец распалялся, чтобы хоть словом подбодрить свое самолюбие.
— Или я мужик, или я просто так?.. Я это разом порешу! — кричал он и принимался подтверждать свое достоинство. Шел на базар первым делом. Бабка говорила: «Под колесо». Он и правда возвращался помятым, словно ездили по нему на телегах. Разносил Варьку, Пашку и Петьку «за старое и на месяц вперед». После этого писал заявление об уходе с работы. Все свои заявления он заканчивал фразой: «Рожденный плавать — пахать не может».
Ставил три восклицательных знака и засыпал за столом.
Бабка говорила:
— Герой. Тебе такие дела не по рылу. — Она рвала отцовские заявления.
Отец шел на работу. На него сразу наваливались дела. В суете, в виноватости, он на долгое время забывал свою гордость.
Недавно пришла Варькина бабка с базара, принесла одесскую газету. Закричала:
— Смотри, этот рыбий пастух и сюда пролез. Ох, я бы ему в очи плюнула за его жадность. И чего всюду лезет?
В газете был помещен портрет старика Власенко. По бокам — Васька и Славка. Статья называлась: «Простой, скромный труженик».
— Был бы скромный, лежал бы на печке. Уже ж ведь давно на пенсию вышел. Нет, он желает выше всех стать! Ишь, орденов нацеплял, тараканий полковник. На торжественных собраниях в президиуме сидит, как важная шишка. По базару ходит, как губернатор. Тьфу!
— И куда ему столько богатства? — горячилась бабка. — Пенсию получает, за сторожбу зарплата идет, дочка каждый месяц шлет переводы. И от рыбнадзора ему какой-нибудь куш есть, иначе зачем по базару шныряет? Канавы в плавнях роет зачем? Он там, проклятый, рыбу ловит и подзаныр продает. Он и есть непойманный браконьер.
Бабка нашарила карандаш, пририсовала, послюнив, старику Власенко рога.
— Вылитый черт, — сказала она.
Варька взяла у нее карандаш, пририсовала Ваське усы и ослиные уши. Ей было грустно и тошно.
Рано утром, чуть свет, старик Власенко, Васька и Славка погрузились в каюк — пошли в плавни исполнять работу, которая иным кажется придурью от безделья.
Чуть шипит вода у бортов. Мальчишки гребут — не плещут, их старик научил. Вода от зари будто радуга. Кажется, даже на вкус разная. Где розовый цвет, там она сладкая. Где желтый, — кислая. Где заря воды не коснулась, — вода темная, ее вкус горько-соленый. Воздух дрожит в ожидании солнца.
Славка толкнул Ваську локтем.
— Жаль, что Варька с нами не хочет… Тебе она нравится или ты выше?
— Выше! — заорал Васька.
Славка посмотрел на него грустно. Сказал:
— Не ори…
Он промахнулся веслом. В брызгах над лодкой вспыхнуло семицветие.
— Красота, — прошептал Славка.
На нежных зоревых красках они увидели отражение землечерпалки. Землечерпалка стояла в широком водном канале, который уже успела прорыть минувшим днем.
Старик Власенко велел мальчишкам гнать лодку быстрее. Он суетился на корме, вставал, чтобы взглядом поспеть вперед.
На носу землечерпалки стоял мастер в трусах и домашних шлепанцах с часами «победа» на волосистом запястье. Он уставился на старика непробужденными глазами.
— Здравствуйте, — поклонился ему старик. — Извините, для какого же дела вы сюда в камыш забились?
— Канавы копаем для рыбных мальков… — Мастер втянул носом розовый утренний воздух, сморщился, как от крепкого нашатырного спирта, выгнал блаженным чохом остатки сна и конфузливо улыбнулся. Он узнал старика по картинке в газете, сказал «здрасьте» и выпалил, словно ему поручили сообщить деду радостное постановление:
— Вы, дядя, теперь ступайте обратно на печку. Продолжайте, товарищ, свой заслуженный отдых. Мы тут колыхнем это дело враз.
Мастер объяснил уважительно, что землечерпалку нарядили сюда из рыбного треста после статьи в одесской газете, потому что много пришло от народа писем. Они постояли, покуривая и покашливая, чтобы израсходовать время вежливости и приняться за свои прямые дела. Пожав руку мастеру землечерпалки, похвалив начальство, которое подумало, наконец, о рыбьем приплоде, старик сел в лодку и пустился в обратный путь.
Всю дорогу домой дед молчал, сидел к мальчишкам спиной. Он как будто не радовался за мальков, которые надышатся теперь от морской волны, наберутся сил, чтобы жить.
