— Нет, не понимаешь! — вспылил Краев. — У тебя было наркотическое и алкогольное отравление. Я едва вытащил тебя! Если бы Адель, в тот день, не привела меня к тебе, а купила опиум, то никто бы тебя не спас! Ты хоть что-нибудь помнишь из тех дней?
— Смутно помню свадьбу отца и ночь, которую себе никогда не прощу. Помню утро, Елену, Маргариту Львовну. Дальше, провал в памяти.
— Пришлось увезти тебя в больницу.
— Я очнулся от ужасной боли. Невыносимая душевная боль, которая заглушала боль физическую. И так изо дня в день.
Александр с сочувствием смотрел на друга.
— Арсений, больше такое не должно повториться.
— Саша, — попросил юноша. — Давай не будем больше говорить о прошлом. Лучше скажи, когда пустишь меня к отцу?
Краев расхохотался.
— Чуть жив, а всё тот же! Скоро.
Он помолчал и смущенно спросил:
— Как ты отнесёшься к тому, что я и Адель, — он не договорил и умолк.
— Ты и Адель? — в голосе молодого Рунича зазвучало удивление. — Какие я имею права на неё?
— Ты был её…
— Любовником.
— Пойми, я очень серьёзно отношусь к этой девушке.
— Адель хороший человек и достойна счастья.
Радость засияла в глазах Краева.
— Я сделал ей предложение, и она приняла его.
— Если свяжешь с ней свою жизнь, не пожалеешь.
— Скоро наша свадьба. Будешь моим шафером?
— Конечно. Поздравляю. Выходит, скоро ты, станешь женатым человеком. Останется, очередь за мной.
— Ксения?
— Возможно.
Улыбка Краева погасла.
— Не торопись. Любовь это не слова, а поступки, — неуверенно начал он. — Сохрани себя во имя любви. Послушай своё сердце.
— Сердце? — горько усмехнулся юноша. — Нет! Моё сердце нельзя слушать. Оно слишком доверчивое и слабое. Это оно сказало мне однажды, оставить прежнюю жизнь, любовные интрижки и всё случайное. Всё, что меркло рядом с Еленой. Послушав его, я захотел покончить навсегда с ложным блеском, с угаром столицы, уйти от безалаберной и рассеянной жизни. Я мечтал, рядом с ней, родиться заново. Отдаваясь любви целиком, я ничего не оставил себе. Моя любовь оказалась яркой и скоротечной. Её огонь спалил мою душу. Вместо сердца — кровоточащая рана. Я потерял себя, живя с постоянной болью и медленно умирая. Наверное, я должен был пройти этот путь.
— Тебя так огорчил её отъезд.
— Отъезд? — хмыкнул молодой Рунич. — Если это можно назвать отъездом. Что же, Елена так решила, пусть будет так. Это её возможность разобраться в своих чувствах и в себе. Я тоже буду учиться жить заново. Ксения с её душевной преданностью, тихое, неяркое, но само — счастье.
Александр нахмурился. Его друг был готов совершить, быть может, самый непоправимый в жизни поступок.
«Я должен остановить его любым путём. Даже ложью». — Подумал он, а вслух, произнёс:
— Скажу тебе прямо, как врач. Какое-то время тебе придётся воздержаться от интимной близости с женщиной. Это может вызвать сердечный приступ. Понятно?
Арсений вздрогнул и опустил голову.
— Да.
— Поэтому, чтобы не разочаровать молодую жену, со свадьбой тебе придётся повременить.
— Я поступлю так, как ты скажешь.
— Вот и прекрасно. — Краев похлопал его по руке. — Это всё, о чём я хотел предупредить тебя. Набирайся сил.
— Спасибо. — Арсений удобнее устроился на кровати и добавил. — А к отцу я пойду завтра.
— Упрямец! — рассмеялся Александр.
***
С того момента как Краев сообщил ему о том, что сын жив, Андрей не переставал ждать.
Иногда с визитами приезжала Ксения Карницкая.
Вот и в это раз, заботливо наливая ей кофе, Рунич, как бы вскользь, поинтересовался:
— Как Арсений?
— К нему возвращаются силы, — отпивая из чашки, ответила Ксения. — Он уже ходит по палате. Однако, доктор не разрешает ему покидать больницу.
— Вспоминает обо мне?
— Он не говорит о вас.
— Я полагаю, Арсений не хочет меня видеть. — Андрей Михайлович не смог скрыть тяжёлый вздох.
— Он придёт сюда.
— Когда? — встрепенулся Рунич.
— Не знаю.
— Спасибо, Ксения, — он с чувством поцеловал руку девушки. — Если бы ты знала, как я хочу увидеть сына. Я должен просить у него прощение.
— Боже мой, — покачала головой Ксения. — Как же вы похожи.
***
Сюда он приезжал ежегодно в один и тот же день.
В этот день их венчали.
Ноги сами вели его по знакомой дорожке Смоленского кладбища.
Остановившись возле креста со склонённым ангелом, Андрей снял шляпу и прошептал:
— Здравствуй, Оленька.
Он стоял неподвижно, затем достал из кармана фотокарточку.
Снимок пожелтел от времени, но его память не стёрла событий двадцатипятилетней давности.
Флёрдоранж на её светло-пепельных, вьющихся волосах, свет голубых глаз. В них светился восторг и счастье. Тонкий стан и пленительная ямочка на щеке. Нежный смех, манящий в полумраке спальни, пылкий поцелуй.
Всё меркнет в этом мире и, только память, своей безжалостной услужливостью, мгновенно переносит нас в прошлое.
Андрей горько усмехнулся.
Оленька… Его первая любовь из далёкой юности.
Странно. За свою жизнь он переспал не с одной женщиной. Видел всяких. Но не мог забыть глаза и губы жены.
И вот казалось, когда его жизнь, как уголёк, дотлевала, он встретил такую же сильную как боль, любовь.
Он повстречал Дашу.
