Напротив, без верной и любимой жены, без человека, который поддержит тебя, мужчине очень сложно полностью раскрыться, а уж оставить после себя достойное потомство, способное, по крайней мере, не растерять накопленный им капитал — вообще невозможно. Сколько я наблюдал подобных примеров в прошлой жизни — не сосчитать, уж истории, как сыновья пропивали награды достойных отцов, я наблюдал во множестве. Да и в нынешнем своём бытии я много раз видел, как достойнейшие люди теряли разум и совесть просто от собственного семейного несчастья, а спасение детей Разумовского и Румянцева я считал одной из своих важнейших заслуг. Но сколько раз такое не получалось?
Нет, без хорошей семьи, тем паче царю — просто пропа́сть. Тем более, ещё сильна была моя память о Маше. Незаживающая до сих пор рана… Пусть многое стёрлось, боль почти ушла, но иногда… Она была настоящей — любящей, нежной, умной, образованной. Сейчас Анастасия очень желала стать такой же. Снова ошибиться, как в случае с Прасковьей, я не хотел и просто не мог себе позволить. Надо было открыться ей навстречу, дать ей нежность, тепло и заботу. Я надеялся, что смогу ещё найти в себе любовь, и мои надежды осуществились.
Ася, так я её называл наедине, была страстной, яркой, с ласковой хитрецой. Она выбрала для себя позицию в стороне от придворных интриг, рядом со мной. У меня словно крылья за спиной выросли…
⁂⁂⁂⁂⁂⁂
— Алёшенька, а государь точно к нам приедет? — Софья Лобова расчёсывала волосы перед зеркалом, а её супруг отдыхал в её уборной на мягком диване, беседуя с любимой женой.
— Приедет, любушка! Стали бы срочно к нам линию телеграфа тянуть, если бы Павел Петрович сам к нам не собирался. Видно, всё же решил своей молодой и наши места показать.
— Как же мы ему наши грязи-то покажем? Ведь только-только по паре улиц замостили, что в Кривом Роге, что в Луганске, а в прочих городах и того не найти.
— А что делать? Камня мало, дерева почти совсем нету, а асфальта пока на нас вовсе не хватает? Чем дороги-то мостить? Ничего, зато корпус у нас не хуже Петербургских, школ да гимназий чуть ли не больше, чем в Архангельске, а Гостиный двор да Присутственные места успеем достроить. В грязь лицом не ударим!
— А Угольную пристань закончим? Нам бы государю порт показать, как уголь везут, на барки грузят, на железную дорогу… Он любит такие картины.
— Умница моя! — усмехнулся Лобов, — Я туда с вечера Мишу Вейгля отправил, чтобы он Гуля и Бороздина подстегнул. Должны успеть.
— Жалко, конечно, что железную дорогу никак до Тулы не дотянуть, а то бы…
— Что ты, Зоюшка, там работы ещё года на два, а вот колею до Волго-Донской дороги мне Смолянин сам обещал. Царский поезд сможет пройти, пусть и она колея, и мосты деревянные, и насыпи не везде нормальные, но…
— Ох, Степан Еремеич, просто чудотворец!
— Да, вот ему-то ордена его недаром даются. Меня сегодня оповестили, что он опять все свои доходы в дело пустил. Решил щёлок[6] производить из морской соли[7] — завод в Таганроге строит.
— А сотоварищи ему не нужны? Смолянин почти всегда угадывает. Может, и нам попробовать?
— Умница ты моя. Напишу ему! Прямо с утра напишу. Совсем притомился, Зоюшка, не сообразил.
— Ох, Алёшенька! — Софья закончила приготовления ко сну и присела рядом с мужем, — Все говорят, что Павел Петрович улыбается так часто, как никогда, а его Анастасия, вообще, сияет, словно солнышко. Так они счастливы?
— Ну, уж, наверное, не более, чем мы, Зоюшка! — Лобов нежно поцеловал жену и привлёк её к себе.
— Подожди ты, ретивый какой! — со смехом оттолкнула его супруга, — Я тебе чего хочу сказать…
⁂⁂⁂⁂⁂⁂
— Сколько времени мы не виделись, друг мой? — Гаскойн, подслеповато щурясь, вглядывался в лицо Лобова.
— Так, почитай, с государевой свадьбы, Чарли! — тот всё ещё не отпускал руку друга, крепко сжимая его ладонь.
— О да! Полгода, Алексис!
— Да, Чарли, время летит… — грустно развёл руками тот, — Жаль, что расстояния мешают нам видеться чаще! Мне порой сильно не хватает возможности обсудить с тобой какую-нибудь свою идею, или просто поговорить по душам!
— Мне тоже, старый друг, мне тоже… Тогда давай не будем терять времени! У меня припасена как раз для такого случая бутылка отличного портвейна! — плотоядно потёр руки шотландец.
— Не могу отказаться, Чарли! — засмеялся Алексей, — Твои ви́на всегда выше всяких похвал, а уж твоё общество…
— Мой дорого́й друг, я смотрю, что Кривой Рог твоими стараниями стал поистине великолепным городом. — проговорил Гаскойн после первого бокала, поднятого по традиции за государя.
— Ты мне льстишь, Чарли! — засмеялся Лобов, — Грязи много, вре́менные строения, копоть везде. Тимофей Кузовков писал мне: в твоём Екатеринбурге Монастырёв-Олицин такого навозводил, что прямо оторопь берёт. Чуть ли не ярче Столицы город стал. А уж твой светильный газ[8]! Гаскойновы фонари нам уже велено во всех городах ставить, да в Луганске газовый завод учреждать собираемся уже в следующем месяце.
— Кхе-кхе! — Гаскойн засиял от удовольствия и спрятал смущение в кашле, а потом и в очередном тосте за семью друга.
