— Вот только в Вену войти Мишенька должен, а Николаше и Буды хватит — пускай он получит свою славу в Венгрии.
— Так, а как же с Германией-то ты разобраться видишь, Александр Васильевич?
— А что, Германия? Падёт Вена, там и понятно станет, кто куда пойдёт…
— Карпухина, на север отправим? — посмотрел я на собеседника.
— Да, Платоша своё дело туго знает, а там непросто будет. Небось, Джервис на Средиземное море пока не пойдёт, так что англичане в Голландии будут до последнего сидеть… Ничё, Платоша справится!
— Сам в нём нисколько не сомневаюсь. Думаю, что он…
— Да, — понял меня с полуслова старый полководец, — Ему надлежит жезл генералиссимуса вручать. Платон Абрамович не подведёт. Да и Миша Голенищев-Кутузов токмо с ним смириться и сможет…
— Смирится ли? — прищурился я.
— Побаивается он его — побаивается! — хихикнул Суворов, — Платоша ведь тоже хитёр, аки лис, да стыдится интриг, но вот Мишу на место ставить себе позволяет. Дружочек мой Кутузов и смекнул, что не стоит ему так просто с Карпухиным ссориться. Маша лучше подождёт. Так что, Платоша — только он.
— Ох, Александр Васильевич, ты уж выздоравливай! — грустно покачал я головой, — Ты всех насквозь видишь, коли сил не хватает, посадил бы тебя подле себя да советовался…
— Ох, государь-батюшка! — взгляд старика стал пронзительным и ясным, он словно рентгеном просветил меня насквозь, — Место моё уж на погосте, чего мне из себя соколика строить. А ты и так всё это знаешь! Ведь знаешь… Кому ты польстить-то хочешь? Я ведь ещё во времена Анны Иоанновны уму-разуму учился! Я такого навидался… Наверняка уже и приказы отдал, а ко мне только для политеса приехал, а?
— Нет, Александр Васильевич, приказов уж точно не отдавал! — с улыбкой посмотрел я на Суворова, — Мудр ты, но меня всё же слишком высоко держишь. Без твоего мнения такие дела я делать точно не стану — никогда ты меня не подводил, что же я, совета твоего не послушаю?
— Не послушаешь, али не послушаешься? — весело изогнул бровь мой собеседник.
— Может, и послушаюсь! — рассмеялся я, — Чего же умного человека не послушаться-то?
— Так что? Чем-то помог тебе, государь-батюшка?
— Помог, Александр Васильевич! Помог — не переживай!
Возможно, я был не прав, что в тот день пробыл со стариком не так долго, как мог бы, да и с внуками его почти не поиграл, однако, мне очень нужно было подумать.
⁂⁂⁂⁂⁂⁂
Всё покатилось к развязке в тот момент, когда австрийцы решили, что достаточно опустошили своё приграничье. Относительная лёгкость этого деяния резко подняла их самоуверенность, щедро подкреплённую жадностью и уже установившейся привычкой к грабежам и насилию. Союзники широким потоком ринулись через внешние границы, рассчитывая создать зону опустошения, достаточную для затруднения прохода противника. Ну, по их мнению.
Иррегулярная кавалерия союзников, в частности, проникла в Трансильванию и Валахию. Однако, к их несчастью, командующим на Дунае был весьма резкий Боунапарт, который не стал дожидаться, пока габсбургские пиявки вдоволь насосутся крови уже почти русских подданных, сначала разбив противника в сражении под Липовой, а следом организовал успешное преследование и совершенно уничтожил силы вторжения. Пленных было довольно, но убитых было большинство — местное население весьма огорчилось, увидев намерение захватчиков, и резво резало раненных и отставших.
Это стало последней каплей для несчастной верной Габсбургам Венгрии, разорённой сначала безумными военными налогами и наборами в армию, а потом и прямо войсками императора, много лет оставляющей почти всех своих мужчин на полях сражений. Большинство кавалерии, навсегда оставшейся в Трансильвании, состояло из последнего ресурса этой земли — венгерских юношей, а вот теперь и их не стало. Многие мадьяры к тому времени уже бежали на русские территории и теперь активно агитировали оставшихся на истощённой войной земле короны святого Иштвана[2].
Войск императора в Венгрии было уже слишком мало, и вспыхнувшее восстание было не остановить; к тому же к мятежникам присоединился и брат императора, эрцгерцог Иосиф. Дальше тянуть было просто опасно. Наша армия перешла границу.
Европа сразу определила численность русских войск как превышающую миллион человек. Мы, конечно, времени зря не теряли и воспользовались отведённым нам сроком в полной мере, перебрасывая резервы, набирая и тренируя новые части, но здесь сработало правило, что у страха глаза велики. В реальности вся армия на западных рубежах едва имела в своём составе пятьсот семьдесят тысяч солдат и офицеров, включая окольничих, медиков и прочие небоевые подразделения. Однако такое преувеличение наших военных возможностей было нами же самими организовано со всем тщанием и полным напряжением сил.
Ужас от столь чудовищной угрозы просто парализовал умы наших врагов, да и на друзей произвёл вполне отрезвляющее влияние. Нам требовалось надёжно утвердить свой авторитет в Европе, стать там, наконец, гегемоном, чьё слово надолго будет единственных интересным и важным для политики этого буйного региона.
