— Второй… Так поступают «люди из толпы». Неподготовленные, не взвесившие всех возможных вариантов, не продумавшие свои действия. Все происходящее напоминает мне что-то схожее. Бывало, что при явлении в людных местах высокородных правителей недовольные их правлением люди бросались на них с ножами, а то и голыми руками, с криком и без оглядки… Так поступают от отчаяния. Но, как вы верно заметили, Ваше Высочество, бойцы зондергруппы — это…
— Такие же люди, как и все, — оборвал его Курт, открыв глаза, и рывком сел на скамье. — Тренированней, крепче, сильней. Но не более того.
— И давно вы не спите? — с неприязнью и подозрением осведомился фон Редер, и он отмахнулся, поднявшись и расправив отдавленную жестким деревом спину:
— Достаточно для того, чтобы услышать главное.
— И что же было главным?
— Версия моего помощника, разумеется.
— Ого, — отметил Бруно, косясь на свое начальство с подозрением. — Я, оказывается, гений.
— Да ничего подобного, — отмахнулся Курт и, упершись ладонями в поясницу, с наслаждением потянулся, поморщась от нытья в лопатках. — Ты не гений. Ты пророк. Id est — несешь всякую ересь, неосмысленно вываливая в пространство информацию, которую вкладывают в твою голову свыше.
— Я оставлю без внимания твое нелестное мнение о моей персоне, отмечу лишь, что ты назвал ересью привнесенное в мои мысли свыше.
— Ересь — это то, что рождается в твоей голове, а полезная информация — крупица истины в этой ереси. Истину же ты выдаешь мимоходом, не замечая и не видя…
— И что же такого сказал ваш помощник, майстер инквизитор, что вы сочли это божественным вмешательством? — недовольно уточнил фон Редер. — Просветите нас.
— Мне нужен Альфред, — не ответив, сообщил Курт. — Посему я просил бы вас поднять одного из своих людей и отправить за ним.
— Вот как? И вы не опасаетесь позволить моему человеку в одиночку бродить по вашему тайному лагерю?
Курт вздохнул с показным утомлением, присев к столу напротив наследника, и скучающе перечислил:
— Я не могу пойти к нему сам; вы мне не позволите, да еще устроите мне сцену не хуже ревнивой супруги, как вы это делали все время до сих пор. Я не могу отослать за ним своего помощника; по тем же причинам. Я не могу попросить вас привести его; вы не оставите наследника без присмотра в присутствии нас двоих, а кроме того, встанете в позу и будете внушать мне мысль о том, что личный телохранитель короля не нанимался быть гонцом. Я не желаю тащиться к нему в сопровождении целой свиты; мне так же, как и вам, не хотелось бы терять контроля над происходящим, и посему, если из этой комнаты выйду я, здесь должен будет остаться Бруно. А мне бы хотелось, чтобы мой помощник принимал участие в расследовании, то есть, был рядом, видел и слышал показания участников событий; он слишком часто выдает меткие идеи, и я не желаю делать из него няньку-сиделку. Conclusio[93]: лучше Альфред придет сюда сам. И единственный, кому можно доверить миссию гонца, это кто-то из ваших парней, ибо в их невиновности сомнений нет и отсутствие одного из них не скажется на ситуации. Я изложил всё достаточно доходчиво, господин барон?
— Даже слишком, — покривился тот, поднимаясь, и Курт передернул плечами:
— Надеюсь, впредь мне не потребуется читать лекции, дабы объяснить вам очевидные вещи.
— Объясните мне, майстер Гессе, — тихо вклинился Фридрих, не дав фон Редеру ответить, и тот, помявшись, развернулся, скрывшись в смежной комнате. — Что такого сказал отец Бруно? На какую мысль он вас натолкнул? Вы поняли, кто это сделал?
— Нет, — качнул головой Курт, — но понял, как это узнать. Однако не задавайте мне сейчас вопросов, я не отвечу. Я еще не вполне сформулировал даже и для самого себя, что именно и как мне делать далее. Сперва мне надо переговорить с Альфредом; быть может, это очередное мое озарение, а может статься, что и ложный след, по которому я рванул, как верно выразился мой помощник, от отчаяния.
— Вы — от отчаяния? — с сомнением уточнил наследник, глядя на него недоверчиво. — Я вам не верю.
— Отлучите от себя того придурка, что напел вам небылицы о моих достоинствах, — сказал Курт серьезно. — Вралю не место при будущем правителе, а из сказок вы давно выросли.
— Боюсь, придется разогнать половину Карлштейна, — усмехнулся Фридрих невесело. — Даже люди, не терпящие Конгрегации, не любящие немцев — и те признают, что вы необыкновенный человек, майстер Гессе. И я им верю. И я верю в то, что вы и сейчас разрешите эту мерзкую ситуацию.
— Надеюсь оправдать ваши ожидания, — отозвался Курт; придвинув к себе оставленную для него миску с холодным ужином, перехватил почти просящий взгляд помощника и, вздохнув, осведомился: — Вы не станете возражать, если я возьмусь за ужин у вас перед носом?
— Вы никогда не молитесь перед принятием пищи, майстер Гессе? — осторожно уточнил наследник, когда, дождавшись его кивка, Курт приступил к поглощению подсохшей снеди.
Он замер на мгновение, глядя на ложку у себя в руке, и, помедлив, возразил:
— Отчего же «никогда».
