Оттуда на нее смотрел мальчик. Впрочем, он ни на что уже не смотрел. Болячки вокруг его открытого рта почернели от грязи.
Следующие тела у нее под ногами принадлежали уже лиосанам – неестественно выгнутые, скорчившиеся вокруг луж крови и зияющих ран. Сломанные копейные древки, грязная одежда. Невидящие лица.
Она услышала новые раскаты рева и поняла –
– Проваливайте отсюда! – заорала она. – Проваливайте! Это все наше! Наше!
Ее крик тут же подхватили другие.
Она увидела, как лиосан дрогнули под этими криками, как ряды их стали проседать, а летерийцы продолжали обрушиваться на них, раз за разом.
Перед ней вдруг открылся просвет. Лиосан – упал на одно колено, плечо разрублено прямо сквозь сустав, рука безвольно повисла. Он увидел ее и попытался подняться. Немолодой – лицо в морщинах, взгляд тусклый.
Умница ударила мечом – неуклюже, но со всей силы. Лезвие чуть задело край челюсти и врубилось глубоко в шею. Хлынула кровь, окатив ее с головы до ног. Горячая волна заставила ее отшатнуться…
Этот шаг назад спас ей жизнь. Выпад копья, нацеленного ей в голову, пробил шлем. Она почувствовала, как острый наконечник разрезает кожу, царапает череп, – потом ее оттащили в сторону.
Коренастый солдат подтянул ее поближе.
– Наплевать, голова на плечах – и ладно, так ведь? Меча моего не видали? Обронил где-то на хрен – потому что он так в руке и остался – да и наплевать. – Нагнувшись, солдат поднял с песка колун. – Странник, чтоб тебя конь в ухо трахнул, это еще что за хреновина? А, наплевать – капитан Умница, давайте-ка в задние ряды. Раз уж я тут все это начал, мне и заканчивать.
Чьи-то руки ухватились за нее. Умницу выводили из боя. Из ее первой схватки с лиосан. Из ее первой пробы… всего. Убийства. Боли. Гнева. Льющегося света.
Она вдруг оказалась снаружи схватки.
Сморщилась от ослепительной белизны песка под извивающимися в агонии над головой щупальцами света. Упала на колени. Потом на бок. Долой меч, потом шлем. Звуки утихли, поплыли прочь…
Потом в левое бедро ей уткнулись чьи-то колени. Она моргнула и встретилась взглядом со Сквиш, увидела в левой руке ведьмы окровавленный кинжал.
– Только попробуй, – прорычала Умница.
Ведьма ухмыльнулась ей.
И двинулась прочь.
Паническое отступление завершилось – разрозненные группки лиосан, выносящих с поля боя раненых товарищей, собрались вместе у бреши и исчезли в ослепительном свете. Меч в руке показался Йедану Дерригу необычно тяжелым, и он с хрустом уткнул его в пропитавшийся кровью песок.
– Князь!
– Сержант, дайте команду передним рядам – пусть выносят наших раненых и мертвых. – Он уставился на брешь. На почерневшее, сочащееся пятно на поверхности Светопада. Рана слишком тяжкая, чтобы волшебным образом затянуться прямо у него перед глазами, но первая попытка врага отбита.
Лиосан забрали всех тех мертвых и умирающих, кого только смогли, и однако остался еще не один десяток тел, сваленных кучей у подножия первого вала.
– Назначьте команду, чтобы подтащить трупы ближе к бреши. Пусть навалят их там в виде стены, но распорядитесь соблюдать осторожность – сперва нужно убедиться, что тела действительно мертвые или все равно что мертвые.
– Слушаюсь, сэр.
Он поднял взгляд выше – по Светопаду, сразу над брешью, скользнула тень. Йедан оскалил зубы.
Рядом раздался еще один голос.
– Князь, все оказалось опасней, чем хотелось бы.
Он развернулся.
– Бедак. Это ты возглавила последнюю атаку?
– Я была на краю правого фланга.
– Найд? Готов поклясться, что голос был женский.
– Найду руку отрубили. Хорошо хоть кровью не истек. Флангом, ваше высочество, командовала капитан Умница. Найд тоже успел вернуться, как раз вовремя, чтобы вогнать колун в череп одного из последних лиосан на нашей стороне. Аж рукоятку сломал.
Йедан нахмурился.
– Как вообще в наши ряды затесался колун? Я ведь ясно распорядился насчет оружия. К слову – сержант! Будь добра, отдай команду собрать оружие лиосан – то, что получше.
– А с трофеем вы, князь, что делать намерены?
– С каким еще трофеем?
Она кивнула на его меч.
Он тоже опустил взгляд. На клинке обнаружилась голова лиосана, пробитая насквозь от макушки и до самой шеи, тоже уже наполовину отрубленной.
– Вот я и думаю – что-то тяжеловат сделался, – хмыкнул он.
