Многие годы, еще до того, как до крови стесала себе ногти, Улыбка лелеяла мечту – вынашивала ее, словно побитая раковина жемчужину: когда-то в будущем она станет матерью и у нее будут двойняшки. Две девочки, которые визжат и таскают друг друга за волосы, как и положено девочкам. Играют на пляже под ее внимательным взором.
А потом, в темный, голодный сезон, когда небо серое, а море бурное, к ней придут старейшины. «
Они простолюдины, все семейство. Мужа, он же отец двойняшек, нет – наверное, умер. Решать предстоит ей. Одно дитя благословить, другое проклясть. Хотя, конечно, спорно, что считать благословением, а что – проклятием.
Ночью подуют суровые ветра, дождь затушит огни. И Улыбка с ножами отправится убивать старейшин – таких голодных, таких нуждающихся, когда сил ловить рыбу уже нет и остается только полагаться на страшилки о гневных и мстительных духах. О, она покажет им, что такое гневный и мстительный дух, а потом скормит их страждущему морю, чтобы умилостивить тех, кто обитает на глубине.
Такие мечты были медом на языке, дарили сладостное удовлетворение. У каждого в сердце наверняка есть подобные. Мечты о справедливости, о воздаянии, о расплате. И конечно же, горькое понимание, что мечты эти неосуществимы, что само мироздание готово встать у них на пути, сокрушить и раздавить. Однако даже это понимание не могло отнять приятного ощущения надежды.
Колодцы для монет, верстовые столбы для венков, курганы для хороводов – мир был полон волшебных мест, исполняющих желания. Империи проводили жеребьевки и игры, ища героев среди простого люда. И каждый бежал туда, исполненный мечтаний. Но постой. Оглянись. Боги, посмотри же вокруг! Если мы так стремимся убежать, что́
Те двое детей позабыли про игрушки. Улыбку это не удивляло. Она помнила, как сидела со своими последними куклами, а напротив нее – никого. Куда подевалась сестра? Ее забрали.
И Улыбка мечтала, что убьет Скеллу последней.
Братья Спрута были на стене, когда та рухнула. Он помнил, каким это стало шоком. Город готовился пасть, и братья погибли, защищая его. Ли-Хэнские солдаты с демоническим ревом ринулись в пролом, перебираясь через обломки.
Вот вам урок: непробиваемых стен нет. И смерть стойкого духом ничем не отличается от смерти труса. Хотелось бы верить, что это не так и что дети могут играть, не волнуясь о будущем. Играть, как играл Спрут с братьями: кидаться друг на друга с деревянными мечами (какая ирония!), насмерть стоять за мусорную кучу у пристани и героически погибать, отдавая жизнь за тучи мух, кричащих чаек и горы ракушек. Представляя, что там прячется беспомощная дева – или хранится сокровище.
Дева, украденная корона, драгоценное око богини. Да уж, они умели красиво рассказывать о своих подвигах. Долгими зимами, когда тяжелое, серое небо, казалось, было готово навсегда придавить собой город, они жили и умирали в своих героических повестях.
Пинок под зад вырвал Спрута из воспоминаний о детстве. Впрочем, тех игр он не забыл. Они жили в нем и будут продолжать жить до конца – до конца этого треклятого дня. И вовсе не из-за ностальгии. Ностальгия – это болезнь, которая высасывает все краски из твоего сегодняшнего мира. Ею страдают озлобленные, опасные люди, мечтающие вернуть то, чего никогда не имели.
