Мысль осталась неоконченной, а обуявший Спрута гнев исчез в одно мгновение.
Регуляры начали салютовать им, подняв кулак к груди. Застыв по стойке смирно – как вдруг оказалось, в идеально ровных шеренгах.
Негромкие разговоры среди морпехов и тяжей утихли, и оказалось, что тишина все еще давит, но уже совершенно по-другому. Спрут скорее почувствовал, чем услышал, что рота уже шагает в ногу, во взводе перед ним солдаты за спиной капитана Скрипача становились попарно, впереди – Корабб и Битум, за ними – Улыбка и Корик, дальше – Флакон и Курнос.
– Оставить бы тебя без пары, да и все, – негромко прорычал Бальзам, пристраиваясь справа.
– Притормози, и все дела.
– И заново весь взвод перестраивать? Вообще не помню, когда последний раз был на параде – нет уж, сапер, держимся вместе и молимся Худу, чтобы ни один Худом деланный идиот не споткнулся.
– Я такого не ожидал.
– И я не рад. Тошнит меня что-то. Вообще, куда это мы собрались?
– Спокойней, сержант.
– И собственно, сам-то ты кто, солдат, ради Белого Шакала?
Спрут вздохнул.
– Просто шагай, сержант, и все. Когда все закончится, можно будет снова расслабиться. Обещаю.
– Мы медали получим или что?
– Ты это все видела? – спросила Целуй.
Уголек продолжала смотреть прямо перед собой, но нахмурилась.
– О чем ты сейчас?
– В этих своих видениях – видела? А насчет того, что дальше случится – завтра или послезавтра?
– Оно не так работает.
Сестра вздохнула.
– Забавно. Я
– Нет, не видишь. Это страх в тебе говорит.
– И ему есть что мне сказать.
– Хватит уже об этом, Целуй.
– Нет. Не хватит. Поведай-ка мне о своем видении будущего, где для нас найдется местечко. Я вот могу. У тебя на руках младенец, а впереди мальчонка бежит. Утро, и мы идем к имперской школе – ее как раз начали строить, когда мы поступили в армию. У меня дочка, точь-в-точь как я сама была, только непослушная, прямо демон в человечьем облике. Обе мы уставшие, как оно матерям и положено, а я еще и толстеть начала. Хвастаемся друг дружке детишками, жалуемся на мужей, клянем свою усталость. Жарко, мухи жужжат, гнилыми овощами воняет. Мужья. Когда они, спрашивается, крышу починят, а то ведь эти лентяи вместо того, чтобы заняться чем-то полезным, валяются целый день в тенечке да в носу ковыряют. И если это не то будущее…
– Целуй, прекрати!
К огромному удивлению Уголька, сестра действительно умолкла.
