Во-вторых, ко мне по сто раз на день прибегали гонцы и что-то говорили: о рождении и смертях, о предвестниках Войн, о событиях на горизонте, о новых соседях, о переправах Элли вниз по реке, и еще о чем-то. Причем тут я? Зачем мне столько информации?
Чаще меня не кормили, и это было, конечно, в третьих. Никаких привилегий.Одни сложности. Вместо праздных шатаний по городу, вместо дней с Дру, вместо провоцирования Боссов, когда я бегал от них по окраине в попытке заполучить мутацию, было другое: дни полные тоски и ответственности. Все что-то от меня хотели, и это меня злило.
В первый день я пытался вникать в их слова, а потом направлять с их проблемами к Дру, к Отто, да к кому угодно. На второй я показательно их игнорировал. На третий ко мне никто не пришел, и я выдохнул. Припрыгивая от радости, я поспешил к Дру.
На улице на меня не смотрели, со мной не здоровались как-то особенно и, мне даже показалось, что меня замечают меньше, чем раньше: все были заняты чем угодно, но не делами. Центр пустовал, камни засоряли дорогу. Ветер ходил ходуном, из пещер были слышны голоса: все бездельничали. Я хмыкнул. Хоть раз они занялись чем-то полезным.
– Я не буду тебе ничего советовать, – строго сказал Отто, когда мы увиделись. Я сказал ему, что в курсе его неудачного опыта, а он ответил: – Я ошибся, так что я не имею право тебе что-то указывать тут. Решай сам.
И я и решил. То, что меня предпочитали не замечать, а вместо работы теперь только и делали что отдыхали, мне нравилось больше, чем дела, навязываемые Дедом.
И тогда, спеша к Дру, я впервые подумал, что, возможно, на самую капельку я стану лучшим руководителем, чем был Дед. И все остальные. Я дам жителям то, чего у них не было. То, чего не было у Дру, у Отто, у меня, но что мне бы точно хотелось иметь. Я дам им свободу.
***
Свобода… Какое емкое слово. Дед заплатил за нее своей смертью, и мы все, от уборщиков до спасателей, принимали его жертву, мы все были рады отдохнуть. Мне больше не было грустно из-за смерти Деда. Его смерть стала иметь смысл, и я понял, что быть главным не так уж и плохо, когда ты можешь не только наказывать, но и поощрять. Когда ты можешь руководить. Когда ты можешь сказать:
– Эй, Коррингер, теперь есть можно всем когда угодно и сколько угодно, ты понял?
И он кивнет, насупившись, и безропотно отдаст лишнюю порцию тунеядцу, который палец о палец не ударил за день.
Я могу сказать:
– Эй, Силенсия, оставь свой разрушитель при себе, он никому не сдался!
Она, вероятно, поплачет, но прекратит наконец-то тратить свои силы не пойми на что.
Я скажу:
– Най и Норб, нечего шататься ко мне, мне неинтересны ваши новости! Вы все взрослые – вы сами можете решать!
А я займусь тем, что и планировал: добуду способность и уйду с Дру. А они и без меня прекрасно справятся. Уж я-то их научу.
***
– Школа отменяется! – стукнул я кулаком по столу, когда вызвал к себе тетушку Розанну. – Никаких занятий! Пусть молодежь сама решает, кем ей быть.
– Но…
– Никаких «но»! – заявил я. – Вы просто не пробовали: природа все сделает сама, наша помощь не требуется. Я точно знаю. Наследственная память подкинет информацию, когда она понадобится. А как же она понадобится, если вы все рассказываете сами?
– Но… – снова попыталась Розанна.
– Я все сказал, – строго отрезал я, сбрасывая с плеч еще одну глыбу. – Мне еще и решать, готов ли молодняк к работе? Ишь чего удумали! Сами решайте. Я вам что?
***
С каждым днем становилось комфортнее. Дом Деда мне даже понравился: много места, тепло, светло и хорошо пахнет. Никакого портрета родственника, но и без него было на что посмотреть. Резные стены, украшенная лестница, много шкафов, полок со всякими премудростями. И я не понимал: почему он все это оставил мне?
Это дар? Или наказание?
Держу пари, Дед хотел меня наказать. Сбросить свой груз мне на плечи в отместку за непослушание, воровство и несогласие с ним. Я же знал, что он будет мне мстить. Только вот незадача: Дед просчитался. Он не ожидал, что у меня хватит ума и смелости сбросить враз с себя все те ненужные дела, которыми он мастерски оплетал других годы напролет. Наверное, хотел почувствовать себя более значимым, чем он был. Я избавился от лишнего, и небо не упало мне на голову. Наш город не рухнул. Мало что изменилось, зато я стал свободен.
И мне это ужасно нравилось.
Что бы не хотел сотворить Дед, я вмиг обернул его наказание своим даром, и я очень гордился собой.
Надеюсь, Дру тоже мной гордилась, но она ничего не говорила, лишь качала головой и почему-то охала:
– Али, – говорила она, – так нельзя.
Но я ее не слушал.
***
Ночами я убегал за город. Я знал, в чем проблема моих неудач. В страховке из спасателей. Какая мутация может появится, если я знаю, что меня спасут? Это даже не считалось опасностью. Я уже готовил речь, подбирал слова, которыми я вмиг отбрею докучливую группу по спасению моей шкуры, чтобы они больше не лезли в мои дела. Я шел в ночной темноте медленно, перебирая в голове то, как быстро все изменилось.
