— Я знаю, как тяжело будет Маккензи причинить боль Оливии, но мы заслужили право быть счастливыми, даже если Оливии будет больно. Мы не сделали ничего плохого. Я никогда не любил Оливию, и мы расстались задолго до того, как я начал встречаться с Маккензи. Я знаю, что это походит на обман. Но это неважно, что я чувствую к Оливии. Я бы никогда не поступил так ни с кем, даже если это Оливия.
Я бы никогда не признался в этом за пределами моей семьи. Из-за двух трагедий в нашем прошлом. Первая трагедия касается потери моей дочери. И она худшая из двух. Ни один родитель никогда не должен становиться свидетелем смерти ребенка. Это жестокий урок природы. Второй был в том, что я надолго задержался возле матери моей дочери. Надолго после того, как эти отношения перестали существовать. Я познал предательство, измену. И как трудно после всего этого открываться кому-то вновь. Именно поэтому я не ухаживал за Маккензи, пока не порвал с Оливией.
— Это весьма похвально, сын, но каков твой план на эти выходные, чтобы Маккензи приняла тебя обратно. Что делать теперь? Что предпринять следующим? Никуда не денешься, Оливия по-прежнему беременна, и Маккензи находится в очень трудной ситуации.
— В трудной ситуации мы оба. Я люблю твою дочь, Билл. Этого не изменишь. Но если ребенок в самом деле мой, тогда я сделаю доброе дело и стану самым лучшим отцом.
Горделивая улыбка расплывается по лицу Билла.
— Твой отец хорошо тебя воспитал.
Я смеюсь. Ничего не могу с собой поделать. Если бы он только узнал моего отца, он бы подумал по-другому.
— Мой отец не согласится с тобой. Он надеется на мое исправление, и что я женюсь на Оливии.
— Это немного старомодно, но я вижу, тут он смотрит вперед.
— Нет. Я отказываюсь. Это не было бы справедливо. Да и не будет правильным, для тех, кто вовлечен.
Билл хлопает меня по спине.
— Я и не говорил, что ты должен. Я просто сказал, что понимаю его намерения.
Я могу верить ему. Нет ничего предосудительного в его тоне. Он просто говорит, как есть.
— Дрю. Меня мучает еще один вопрос. Что ты будешь делать, если Маккензи не согласится? Если не захочет быть с тобой? Что тогда?
Я замираю. Леденею внутри. Такая простая мысль просто не приходит мне в голову. Я-то собираюсь стать для нее рыцарем в сверкающих доспехах, прискакавшем за ней на белом коне. А оказывается, сказка затмила мой разум. Я сглатываю противный металлический привкус с языка. Засовывая руки в карманы, я гляжу Биллу в глаза.
— Тогда я позволю ей уйти.
— Просто так? Никакой борьбы? Просто позволишь уйти и все?
— Билл, мой приезд сюда — это борьба за нее. Если она захочет расстаться со мной, я уйду. Но уходить я буду с высоко поднятой головой, зная, что сделал все возможное для примирения.
Билл пристально наблюдает за мной. Его глаза приобретают странный голубой оттенок в лунном свете, но за ними скрывается истина, и этим я восхищаюсь.
— Ну, тогда это все, о чем мне нужно было знать. Я не говорю тебе, что будет легко. Моя дочь упряма, прямо как ее мать. Особенно когда ей больно. Но если ты сможешь растопить эту атмосферу отчуждения, возникшую между вами, считай, у тебя есть мое благословение. Бог тебе в помощь, сынок. Именно Его помощь тебе и понадобится, — он хлопает меня по плечу, посмеиваясь.
— В самом деле? Ты даешь мне свое благословение? — мысль кажется мне абсурдной. Если бы моя дочь сбежала от парня, причинившего ей боль, я бы оторвал ему яйца и скормил бы их ему.
«Мне всерьез нужно перестать перекидывать мячик», — размышляю я про себя.
— Ты уверен, что не хочешь пристрелить меня? — уточняю я.
Лоб Билла и уголки губ прорезают глубокие морщины, когда он хохочет.
— Дрю, если бы я хотел пристрелить тебя, пристрелил бы еще в магазине.
Раздвижные стеклянные двери разъезжаются. Свет льется из кухни, освещая остановившуюся в дверях Маккензи.
— У вас все в порядке? — глубокий южный акцент появляется в ее голосе, посылая восхитительные волны желания бежать по моим жилам. Я могу поклясться, что ее акцент стал еще тягучее по возвращении домой в Техас, и я еще больше люблю ее.
— Да, Мик, все хорошо. Я просто показывал Дрю работу, которую проделал во дворе.
— Мхм, — бормочет она. Ее глаза скользят между нами, пока она закрывает двери за своей спиной. — Если я проверю цветочный горшок, я не рискую найти в нем окурки?
Билл смеется, обнимая ее за плечи, и целует в висок. Мягкий румянец расцветает на ее щеках, заметный даже в бледном свете. Я завидую близости Микки с отцом. Я никогда не знал, что это такое. Все что я могу сказать об отношениях между мной и отцом, это то, что я его боюсь.
Такое чувство, что я просто гость на чужом празднике жизни. Я увеличиваю расстояние от них, двигаясь в сторону входа в бассейн. Эти двое мягко смеются чему-то своему, раздвижные двери открываются и снова закрываются. Я остаюсь один.
Или я так думаю.
