Нежные солнечные лучики танцуют по спальне Маккензи, отбрасывая мягкий отсвет на ее теплую шелковистую кожу. В отличие от того времени, когда я только что приехал, Маккензи выглядит расслабленной. Почти умиротворенной. Великолепный оттенок красного красит ее пухлые губы. Золотые ресницы веером лежат на щеках. Ее обычно нахмуренный лоб теперь разглажен.
Я опираюсь на локоть, любуясь красотой, что тихо посапывала рядом. Вчерашний вечер прошел совсем не так, как я ожидал. Хотя спать с Маккензи, безусловно, наисчастливейшее обстоятельство. Сначала я был немного удивлен и сбит с толку. Как она обращалась со мной... Я почти физически ощущал, что она использует меня. Не то, чтобы я очень и возражал, конечно. Какой мужик сможет отказать такой горячей женщине, использующей его для секса? Итак, образно говоря, я держал рот на замке и просто повиновался ее командам. Если этот способ поможет разрушить построенные ею стены, то что же, пусть она и дальше использует меня.
И мое терпение окупилось. Когда стены, наконец, рухнули, моя золотая девочка вновь захотела подчинить меня. Мы провели много часов, занимаясь любовью. Вся боль, что я испытывал, словно растворилась в ее криках наслаждения. Я чувствую себя обновленным. Но больше всего меня трогает ее маленькая просьба остаться. Мое сердце вспыхивает радостью и трепещет одновременно. Одно маленькое слово «остаться» эхом откликается в моем мозге, пока я спал. Так много силы в таком маленьком слове.
Маккензи испускает маленький стон и поворачивается ко мне. Волосы падают на ее глаза. Я мягко убираю их, осторожно, чтобы не разбудить ее и раздуваю их по подушке. Она так красива той редкостной красотой, что похожа на сказочную фею. И тот факт, что она не понимает этого, делал ее еще прекраснее.
«Моя принцесса», — думаю я про себя, слегка очерчивая линию ее губ своим пальцем. В каждой сказке принцесса спасает своего принца от проклятия? В сказках, которые помню я, все обстоит как раз наоборот. Так что Маккензи не может принцессой. Нет. Вместо этого она должна стать ангелом. Моим ангелом.
Мой прекрасный ангел.
До этого момента я не сознавал последствий, когда крыло ангела стало моим представлением о Маккензи в моей татуировке, но теперь не представляю на ее месте кого-то другого. Комок образуется в горле и сердце в груди сладко замирает. Всю свою жизнь я искал кого-то, похожего на Маккензи. Кого-то, кто бы понял меня, принял меня всего и заботился бы обо мне безо всяких обязательств. Кто бы увидел, что у меня есть что предложить, есть свои потребности, желания и нужды. Я тосковал по такой любви. Одно время я думал, что нашел такую любовь с Ребеккой, но только Богу известно, как жестоко я ошибался.
Мысль о Ребекке заставила меня вспомнить, почему еще я оказался в квартире Маккензи прошлой ночью. Она была одной из многих тем, что мне хотелось обсудить наедине с Маккензи. Мне так много нужно ей сказать, но в этот предрассветный час все, чего я хочу, это любить ее. У нас впереди есть время. Она выслушает меня. Больше никаких секретов. Сердце и разум в этом случае действуют единодушно. Я расскажу ей все. Даже если это означало, что мой отец отречется от меня.
Пока я любуюсь моим спящим ангелом, немного меняю положение предплечья. Так оно дольше не будет затекать. Пушистая голова показывается в ногах, зашипев в ответ на мои шевеления. Ярко-зеленые глаза Макки ругают меня за то, что я тревожу ее сон. Этот взгляд мне слишком хорошо знаком. Она открывает свою пасть в широком зевке, опершись передними лапами о мои лодыжки. Большую часть ночи ее не было видно. К счастью для меня, нападать на меня ночью она тоже не стала.
Макки поднимается на все четыре лапы и до хруста тянется. Ее стройная спинка низко прогибается, и прекрасная темная шерстка распрямляется. Она царапает одеяло когтями, напоминая мне, на чьем месте я сплю. Я хочу ненавидеть эту кошку, но ее характер такой необычный, что-то в ней напоминает мне Маккензи, да, признаться, я всегда любил животных. Макки защищает Маккензи, и я уважаю ее за это. Даже если она оцарапала меня до чертиков.
Я провожу пальцами вдоль челюсти Маккензи. Ее длинные пушистые ресницы вспархивают, открывая чудесные глазки, милая улыбка играет на лице. Она потягивается под одеялом, как всего минуту назад Макки, извиваясь всем телом. Котенок тут же подскакивает к ней, тыкаясь в руки, мурлыча свое доброе утро на кошачьем языке.
— Доброе утро, — шепчет девушка. — Как поживает моя маленькая девочка?
Маккензи чешет Макки за ушами. На мордочке этой строптивицы появляется самодовольное выражение. Я усмехаюсь, глядя на то, как этот маленький комок шерсти мстит мне. Маленькая Дива. Нужно признаться, что все же мне нравится эта кошка.
Я протягиваю руку и нежно очерчиваю линию подбородка Маккензи. Она мурлыкает, как недавно ее кошка.
— Доброе утро, красавица.
Появившаяся нежная улыбка освещает ее глаза.
— И тебе доброе утро. Ты остался, — она почти удивлена, что весьма приятно.
— Я же сказал тебе, что никуда не собираюсь.
— Я знаю, — ее улыбка незаметно проявляется.
