Я очень устал… «Baby come back…»[7] Я сижу сейчас в маленьком бистро недалеко от нового вокзала Монпарнас… «Baby come back…» Я протянул микрофон в направлении музыкального автомата… Подвести черту? Выходит, мое отношение к тебе — отношение больного, невропата? А если я скажу, что никогда не переставал тебя любить, что бы ты со мной ни проделывала? Любовь… Разве ее больше не существует?
…Разве все было не так, как я рассказал? Ты признаешь, что все это правда? Или у тебя есть другая версия нашей истории?
Впервые за несколько дней я купил газету и прочитал… Я прочитал, что войска стран Варшавского Договора вступили в Чехословакию… Странно, Г. вчера ни словом не обмолвился об этом… И вот я читаю, что де Голль запретил антирусскую демонстрацию… Что здесь — полицейское государство?.. А я занимаюсь исключительно своими семейными делами… Но может быть, политики — это люди, которые всегда в походе… которые не могут любить, не имеют права любить… Зачем только я стал главным редактором?
— Повтори еще раз! — кричал Зайлер в телефонную трубку.
— Мальчишка сбежал, — ответила Ирэн из Лозанны.
— Разве я тебе не говорил, чтобы ты с него глаз не спускала? И чтобы запирала его, если будешь выходить из дома?
— Он нашел у меня второй ключ. Только так Я и могу это объяснить.
— Как ты полагаешь, куда он мог удрать?
— Не имею понятия.
— Но ты с ним разговаривала?
— Конечно.
— Теперь уж ничего не поделаешь.
— Я не виновата.
— Какое он произвел на тебя впечатление?
— Милый, воспитанный мальчик. Умненький.
— Это меня не интересует. Я хочу знать, что он говорит о случившемся?
— Трудно сказать, что там произошло.
— Как это понимать?
— Он без конца задавал мне вопрос, может ли суд приговорить его к пожизненной каторге. Я спросила: за что? Он говорит: девчонка-то пропала, а я последний, кто с ней виделся…
— Тебе не кажется, что это смахивает на признание?
— У меня, скорее, такое чувство, будто он пытается примениться к обстоятельствам.
— Что это значит?
— По-видимому, он прикидывает, какую роль ему играть.
— Ну хорошо, спасибо. И ты ничего не знаешь, не то…
— Нечего мне грозить, — сказала Ирэн. — Я действительно не знаю, почему ты прислал Оливера ко мне.
— Могу тебе объяснить на случай, если этим заинтересуется полиция: я еще ничего не знал, только смутно догадывался и хотел протянуть время, пока вернется его отец… понятно?
— Что касается меня, то я вообще ничего не знаю.
— Так будет еще лучше. Привет.
— Соедините меня с шефом, — сказал Зайлер.
— Сейчас, — ответила телефонистка.
— Это опять вы, господин Зайлер? — спросил шеф.
— Мы скоро подписываем номер, есть у вас какие-нибудь новости?
— К сожалению, нет. А если бы мы и узнали что-нибудь новое, я сообщил бы об этом не только вам.
— Зато у меня есть новости, — сказал Зайлер. — Полчаса назад Оливер звонил в редакцию. Хотел говорить с отцом.
— И что же?
— Вы мне не верите?
— Разумеется, верю.
— Оливер попытается добраться до своей бабушки.
— Какой бабушки?
— Со стороны отца.
— А где эта бабушка живет?
— Ветикон-ам-Зее.
— Откуда Оливер звонил?
— Он не захотел мне сказать.
— А вы не догадались попросить его, чтобы через час он позвонил снова, и тем временем известить нас?
— Нет, не догадался. А разве это мое сообщение ничего не стоит?
— Разумеется, стоит. Что это вы такой обидчивый, Зайлер? Вы ведь с нами тоже не всегда по-хорошему…
— Случается, надо и поспорить.
— Да, да. Ну что ж, большое спасибо, Зайлер. Я должен сейчас дать команду…
— Ну и напугал же ты меня, старик, — сказал Зайлер. — Явился невесть откуда, как привидение. Мы уже собирались объявить на тебя розыск.
— Чтобы ты мог состряпать еще одну статейку?
— Ты что, спятил?
— В восемь часов я говорил с Сильвией по телефону из Парижа. И мне повезло: я успел еще получить место в самолете «Эр Франс» по маршруту Орли — Клотен.
— Так ты прямо с аэродрома?
— Нет, я заезжал домой.
— Почему ты спрятался от нас в Париже?
— Это мое личное дело.
— Конечно. Извини.
— Зачем ты дал в сегодняшней, вернее, теперь уже во вчерашней газете этот заголовок?
— Позволь, ты же сам назначил меня своим заместителем. Надо было делать газету. Тебя невозможно было найти. Решать пришлось мне.
— И непременно надо было написать так: «Оливер приходил в редакцию, он хотел увидеться с отцом, о местопребывании которого не знает ни семья, ни сотрудники редакции. Это было еще до пресс-конференции в полиции, и никому не могло прийти в голову, что Оливер взят на подозрение…»
— Как бы написал ты?
— Ты просто лопаешься от злорадства!
— За кого ты меня принимаешь?
— Я очень хорошо прочитал твою статью.
— Ну и что?
— Ты и краснеть-то разучился.
— Моя совесть чиста.
— Скажу тебе напрямик: Оливер приходил в редакцию не затем, чтобы увидеть своего отца. Если Оливер и был здесь, то лишь потому, что ты его вызвал.
— О’кей.
— И у тебя уже были сведения из полиции!
