Наконец он записал это в планинг на следующий день и, наскоро перекусив, отправился в студию, чтобы успеть поработать в последних солнечных лучах.
***
Утром Доминик проспал, чего с ним давно не случалось. Открыв глаза, он даже не вспомнил, звенел ли будильник, отключал ли он его. Накануне он оставался в студии почти до трёх часов ночи, так что ничего удивительного — проснуться в семь было бы действительно трудно. И только одно расстраивало — весь распорядок дня угрожал полететь к чёрту.
Под душем он немного взбодрился, но вместо завтрака и ритуала с телевизором, теперь, наверное, уже бессмысленного, он направился в студию, чтобы оценить в дневном свете полотно, которое, казалось бы, полностью закончил ночью.
И замер, поражённый творением собственных рук. Безусловно, ему был отчётливо ясен каждый вплетённый в канву символ, каждая изломанная линия отвечала движениям его души, но всё же он видел всё это в совокупности как-то по-новому. Пусть даже и не улавливал пока что, в чём именно скрывалась новизна.
Среди переплетения красок ясно просматривалась фигура человека, однако стоило вглядеться, как она раскладывалась на другие образы, точно включала в себя мир и одновременно разбивала его на осколки. Замерший в прямоугольнике холста облик запрокинул голову, будто устремил взор в небо, но Доминик не изобразил там ничего, что напомнило бы о небосводе. Нет, там были клочья, обрывки города, и человек, герой картины, падал, падал, глядясь в них, словно бы искал зеркала.
Тёмные тона, насыщенные, но приглушённые, очаровывали и манили к себе. Вэйл уже видел, какую подсветку нужно обеспечить, слышал мелодию, которую непременно попросит крутить в зале с этим полотном. И Анхелика не откажет. Она сумеет оценить эту глубину, эту тьму, словно выступающую за края полотна… А напротив должна висеть The Light. И они, точно непохожие близнецы, будут взирать друг на друга, создавая совершенный контекст для воспринимающего.
Зазвучала мелодия мобильного, и Доминик неохотно выскользнул из своих представлений. По всему выходило, что уже была пора ланча, раз уж кто-то рискнул набрать его номер. Жаль, что телефон не остался в гостиной, как обычно.
Чуть нахмурившись, Вэйл посмотрел на экран — Мадлен, и первое, что ему захотелось сделать, так это бросить трубку. Что же ей нужно, почему она так настойчива? Он решил позвонить ей ближе к вечеру, но она смешала все планы.
— Да? — спросил он, нажав на кнопку и снова взглянув на картину.
— Ты слышал?! — её голос разрушил спокойствие, которое Доминик чувствовал, поражённый своим творением.
— Что именно? — наверняка она уже не помнила, как он не любил подобный тон.
— Федералы описали предположительный облик убийцы, Доминик, — теперь она выговаривала ему, точно он был виновен. — Подозрительно похожий на тебя человек.
— Ничего не знаю об этом, — внутри вскипал гнев, но Вэйл не позволил ему прорваться наружу. — Наберу Эдгару…
— Он тоже этим занимается?.. — Мадлен как будто бы была озадачена. Она помолчала немного, прежде чем добавила: — Тебе нужно быть осторожнее. Стоит им положить на тебя глаз, и они уже не отцепятся.
— Почему? Я ведь никого не убивал, — его раздражало то, что он не до конца понимает мотивы других людей, и спросить у Мадлен было лучшим вариантом. — Почему вдруг?
— Ты всегда был потрясающе глуп в этих аспектах. Чем громче дело, тем больше они снимут сливок, Доминик. А если убийцей окажется кто-то вроде тебя, фигура публичная, таинственная и словно стоящая в стороне, это будет выгодно всем — прессе, федералам, несчастной полиции, которая столкнулась с кем-то, кто им точно не по зубам. Крупная жертва — то, что они любят. Твоя же проблема в том, что ты ещё и не сумеешь защититься.
— Гиены, — отчего-то сказал он вслух. Мадлен засмеялась — нервно и резко.
— Да уж, точное сравнение.
— Зачем ты следишь за этим? Зачем сообщаешь мне? — теперь ему хотелось просчитать и её мотив.
— Потому что всё ещё люблю тебя. Этого тебе тоже не понять, — и она бросила трубку.
Может быть, у неё не нашлось сил продолжать разговор, а может, это была всего лишь извечная привычка. Но Доминик на этот раз всё же почувствовал себя прерванным на полуслове, хотя и не собирался что-то говорить.
В любом случае, он был выжат до дна. Плод его трудов прекрасен и с утренним светом, поэтому можно было отправляться готовить ланч.
Доминик сделал фотографию картины на мобильный и переслал Алексу, ничего не объясняя. Пусть сам выскажется первым. Эта маленькая игра, тоже походившая на ритуал, немного успокоила ему нервы.
***
Ближе к вечеру Доминик вспомнил о том, что необходимо позвонить Эдгару. Он должен был быть в курсе, о чём именно говорила Мадлен. Если, конечно, она не придумала. Раньше он не замечал за ней лжи, но иногда — он это знал точно — она могла недорассказать, утаить или же просто передёрнуть.
