— Вы знакомы с Самантой Ричардс? — Рид смотрел на него насмешливо.
Соблазн сказать «нет» был велик, но Доминик только пожал плечами.
— Я знаю критика Ричардс, которая писала статьи о местных художниках, — сформулировал он.
— Да, Саманта Ричардс, — Саймон, казалось, ничего не выудил из этого ответа. — Вы близко общались?
— Слышал однажды, — как это и было на самом деле.
— И какой её нашли?
Доминик тут же вспомнил фотографии убитой. Он не знал, что отразилось на лице в этот миг, но постарался проконтролировать собственный голос:
— Мне она была неинтересна.
Саймон помолчал, а затем вдруг превратился в строгого следователя:
— Мы вызовем вас на допрос, Доминик, — сказал он совсем другим тоном. — Саманта следила за вашим творчеством.
— Разве это не была её работа? — Вэйл качнул головой. — Позвоните мне, когда решите со временем.
— Непременно, — Саймон развернулся. — Господа, — попрощался он с охраной и скрылся в ближайшем переулке.
Доминик просчитал про себя до десяти и медленно двинулся дальше. На самом деле он уже не мог оставаться спокойным. Ему нужно было созвониться с Алексом и уточнить, стоит ли требовать адвоката. Нужно было узнать, что там писала Саманта, он ведь бросил читать её статейки… Нужно… Но он шёл подчёркнуто неспешно, словно ему некуда было торопиться.
***
Алекс согласился приехать на следующий день, обсуждать что-то по телефону, конечно же, было нельзя. Но когда он всё-таки позвонил в дверь, Доминик оказался совершенно не готов к встрече. Именно поэтому сперва он проводил Алекса к картине, соприкосновение с ней помогло ему самому обрести душевное равновесие.
— Без всяких сомнений, это шедевр, — Алекс одобрительно кивнул. — И я уже условился с Анхеликой о моменте, когда вывести его на публику. Но ты пригласил меня по другому поводу.
— Так и есть, — Доминик почти неуклюже отвернулся. — Ты же слышал, что последняя…
— Саманта Ричардс? — подхватил Алекс тут же. — Безусловно. Она писала о тебе, и в даже чересчур много. Это была её частная инициатива. Ей хотелось… выбиться в люди, — он грустно усмехнулся. — Жаль девочку. Ей ведь было лишь двадцать семь.
— Не знал, — Доминик не умел реагировать на такие слова, поэтому снова посмотрел на картину. — Что конкретно она писала о моих работах? Могут ли каким-то образом связать её… со мной?
— Чего именно ты опасаешься? — теперь Алекс стал серьёзней. — Почему говорил об адвокате?
— Есть подозрение, что федералам будет удобно свалить убийства на меня, — и хоть сам Доминик не понимал, как это может быть логичной версией, но он перечислил: — Я нелюдимый, странный, невежлив с другими людьми, художник, живущий одиноко. Никто не подтвердит, что я находился дома в то время, когда совершались преступления…
— Какая-то чушь! Да каждый второй художник в галерее Анхелики подходит под это описание. Ты, может быть, только чуть более отстранён.
— Однако я уже попал в поле зрения, — Доминик пожал плечами. — Ты знаешь, я в этом не силён. И понятия не имею, как защитить себя в такой ситуации. От подобных обвинений. Я не убедителен… И не понимаю, что делать.
— Не надо пороть горячку. Ты не способен на убийство, — и то, с какой уверенностью это заявил Алекс, на самом деле ничуть не утешало. Доминик сомневался в себе, в своей неспособности. В том, что гуманность и трепетное отношение к дару жизни восторжествуют над преклонением перед любым ликом красоты. А красота смерти оказалась подлинной.
— Нет, не нравится мне твой взгляд, — Алекс прищурился. — Совершенно не нравится. Что ты скрываешь?
— Я словно понимаю его, — вырвалось у Доминика. И глаза Алекса стали холодными как лёд.
Или это только чудилось?..
***
Они долго говорили в гостиной, прокручивая ситуацию то так, то этак. Алекс предполагал и отбрасывал какие-то мысли, спорил, а потом замолкал, слушая внимательно, впитывая каждое сказанное слово. И Доминику в эти краткие мгновения как будто становилось легче. Точно такое внимание подтверждало убедительность того, о чём он рассуждал.
Больше не коснувшись темы понимания убийцы, Алекс заставил Доминика вспомнить все дни, когда происходили преступления, чтобы выявить, действительно ли никто и ничто не сможет доказать, что Вэйл не совершил ничего ужасного.
В этом, возможно, и не находилось утешения — потому что мольберты и краски не говорят — но всё же было что-то успокаивающее.
***
О Саманте рассказывали много и охотно. Никому не нужная при жизни, она стала самой важной персоной после смерти. Утренние новости, ток-шоу и программы обозревателей — никто не забыл упомянуть о судьбе Ричардс. Доминик почти возненавидел её имя, так часто пришлось слышать его за последние сутки.
Утром в пятницу Алекс позвонил сообщить, что ему оборвали телефон и засыпали факсами — все требовали комментариев Вэйла, все умоляли объяснить, какие отношения связывали его с Самантой, так полюбившей его картины.
«И не расшифровавшей ни одной», — горько думал Доминик, просматривая вопросы, которые Алекс попросил изучить. Он готовил пресс-релиз, нужно было помочь ему, но всё, что касалось Саманты, вызывало только глухое раздражение.
