— Я приеду, — Домиником овладело странное чувство, и он отключился первым. Никогда прежде он не делал этого, но сейчас нужно было поступить именно так.
***
Она была в красном. Столь неуместно и вызывающе, что Доминика передёрнуло. Он всмотрелся в её черты, отмечая метаморфозы — стрижка, конечно, стала другой, да и цвет волос изменился. Уголки глаз словно чуточку опустились, и рот не улыбался уже так легко. Мадлен не постарела, эти перемены не относились к возрасту, они говорили о новом опыте, новых мыслях. Это была Мадлен, которую он совсем не знал.
Он сидел за столиком, ожидая, когда же она заметит его, когда подойдёт, а она стояла, растерянно поглаживая пальцами клатч. Но наконец этот момент схлынул, и…
— Доминик! — она стремительно прошла через зал и опустилась перед ним, уложив клатч на стол. — Рада видеть тебя.
Но он был не уверен, что в её глазах отразилась радость. Это было что-то совершенно другое, может, и противоположное. Мадлен как будто бы стала опасна, даже её прозрачные, светлые, такие глубокие глаза, которые он сравнивал с ключевой водой, теперь казались желтоватыми, поблёкшими, точно источник замутился.
«Может, я всего лишь переношу на неё своё недовольство?»
— Я уже заказал, — начал он вместо приветствия. — Ты хотела поговорить о чём-то конкретном?
— Нет, — она пожала плечами, разом потеряв всю уверенность. — Только посмотреть на тебя.
«Не говори мне о любви, — мысленно попросил Доминик. — Ничего подобного…»
— Наверное, ты считаешь меня лгуньей теперь, — она взглянула на него так пронизывающе. — Может быть, так и есть. Я обещала тебе уехать, но на самом деле… Нет, я не осталась. Всего лишь приезжаю время от времени. Живу — здесь, — она кивнула на видневшееся за окном здание. — Узнаю о тебе. Разве это ложь?
Он не подобрал слов, но Мадлен смотрела на него и, конечно, нашла нужные сама.
— Ты мне небезразличен, Доминик. И никогда не будешь. Ты — моё прошлое, тот, кто в чём-то сделал меня. Я не могу это забыть или вычеркнуть из жизни. И надеялась, что ты не вычёркивал меня.
— Нет, — он отвёл взгляд. Нельзя было сказать, что он не пытался, но что-то невозможно стереть, потому что остаются следы, шрамы, если угодно.
— Я подумала именно так, когда ты позвонил.
Он вспомнил, как успокоился тогда, узнав у Мадлен ответ на вопрос. Теперь он ни за что не поверил бы ей. Потому что было гораздо проще считать человека паталогическим лгуном, чем гадать, в какой момент он действительно солгал.
— Анхелика… много говорила об этих… — Мадлен точно не могла произнести «убийства», — она видела фотографии. Пойман один, кто же тогда другой, почему он… делает это?
Доминик равнодушно глянул за окно, на солнечный свет, заливший улицу, на людей, спешивших мимо стеклянной витрины ресторанчика.
— Он что-то дарит, — говорить это Мадлен оказалось невероятно легко. — Не знаю, что конкретно, но в этом есть какой-то высший смысл. Он уважает каждую жертву.
Где-то на краю сознания будто бы порвалась тонкая ниточка. Доминик едва ли не услышал щелчок этого разрыва. Он ухватил что-то важное. Что-то, скрывшееся за словом «уважает».
— Мигрень? — озаботилась Мадлен, и Вэйл понял, что она слишком пристально всматривается в его лицо.
— Нет, ничуть, просто кое-что вдруг прояснилось, — отмахнулся он, хотя чтобы обрести настоящую ясность, нужно было немного поразмышлять.
Тут принесли заказ, и Вэйл заставил себя отвлечься на еду и пустую болтовню Мадлен, которая поспешила сменить тему, как будто испугалась, что разговор о «творце» травмирует Доминика.
Однако в какой-то миг мысль слишком увлекла, и Доминик перестал слушать, перебирая в памяти всё, что как-то связывалось со словом «уважает». Он словно что-то увидел в траве, как бывает, когда пытаешься поймать ящерицу. Или, если на то пошло, когда выслеживаешь другого зверя. Как бы там ни было, но он что-то совершенно точно нашёл.
И стоило подумать ещё, как перед глазами встал Терри Асскольд.
— Доминик? — одёрнула его Мадлен. — Надеюсь, тебя отвлекла идея картины?
— Анхелика не показывала тебе фотографию моей новой работы? — переспросил Доминик.
— В последние дни она всё время занята — полиция, выставка. Она не желает встречаться со мной, — Мадлен грустно улыбнулась.
— Я перешлю тебе, — он взялся за телефон. — Конечно, вживую ты посмотришь на выставке. Возможно, уже скоро.
В это время его мысли разворачивались всё стремительнее, и все они сходились на одной личности. Терри. Который, как показалось Доминику, совсем не хирург. По крайней мере, его пациенты в последнее время не выживали.
***
Он проводил Мадлен до квартиры, пусть в этом не было нужды, но сам решил зайти на выставку. Ему хотелось взглянуть на The Light и, может быть, встретить Анхелику. Хотя той, скорее всего, сейчас не было в галерее.
Пройдя сквозь служебный вход, Доминик чуть растерялся, когда осознал, что людской поток вовсе не ослабел. Напротив, посетителей стало даже больше, чем в первые дни. Наверное, их любопытство подогревалось репортёрами и сплетнями, иначе в городе почему-то вспыхнул патологический интерес к современному искусству.
