– М-да, – только и смог сказать Брагин. – Пейзаж.
– Из-за него комната обошлась нам недорого.
– А нельзя было взять чуть подороже, но с окном?
– Тогда было непринципиально – с окном, без окна. Мы уезжали в Израиль, по тем временам казалось – больше не вернемся. Так что принципиальным было только количество денег. Хорошо еще, что риелтор, которому я продала родительскую квартиру, посоветовал сохранить хоть какую-то жилплощадь. На всякий случай.
Так бывает – не всегда, но часто. Эксклюзивной информацией по интересующему тебя делу люди почти не обладают, но так и норовят нахлобучить какие-то свои проблемы. В принципе, Брагин не против, он собаку съел на всех этих бесполезных на первый взгляд разговорах. И всегда знает, когда повернуть стрелку, чтобы беседа устремилась в нужную ему колею. А уж куда колея вывезет – на широкую равнину с тоннелями и акведуками или в железнодорожный тупик, – вопрос удачи.
Но с Полиной Ветровой все не так, как с другими. И суть не в том, что теперь Брагин знаком с драматическими обстоятельствами ее жизни, которые никаким боком к зверским убийствам девушек не пристегнешь. Просто сейчас, в данный конкретный момент, она не соответствует этим самым обстоятельствам. В первую встречу – соответствовала; беспокойные бескостные пальцы, погасший взгляд. Ей хотелось поскорее уйти, избавиться от Брагина с его ненужными расспросами. Потому что… Потому что мальчик оставался в комнате один. Она волновалась. Переживала. И исчезла из поля зрения, как только аутичный ребенок подал голос. И даже дверь за собой закрыла на ключ. Сегодня – совсем другое дело. Никто ни о ком не переживает, и Полина выглядит не то чтобы расслабленно… Как-то поспокойнее, что ли, и язык развязался сам собой, щебечет на отвлеченные темы. Хотя ясно, что мальчика в комнате нет. Тогда где он? В кладовке? В чужой комнате, под присмотром гибискуса?
– В Израиле все было плохо?
– Все было отлично. Так, как никогда не будет здесь, – спокойно ответила Полина. – Просто нам не подошло. Вот и вернулись. В комнату без окна. Больше некуда было.
– Наверняка ситуацию можно исправить.
– Наверняка. Но стена больше напрягает меня, не его. Кире совершенно безразлично, что там, за шторами. Да и вообще. На свете очень мало вещей, которые волнуют его по-настоящему.
– Будем считать, что Джейсону повезло, – сказал Брагин.
И тут же осекся.
Почему он не заметил этого раньше? Проторчал здесь добрых пятнадцать минут за пустыми разговорами, а до этого целых три разглядывал чужие фотографии. И прощелкал динозавров. А между тем вот они стоят, прямо на столе, чуть в отдалении от ламповой кариатиды. Их немного, и десятка не наберется, но они расставлены как на плацу и изо всех сил стараются держать строй.
А еще – лошади.
Лошади имеют небольшое численное преимущество, табун голов в пятнадцать, белые, рыжие, гнедые, есть даже в яблоках. Фигурки выполнены с фотографической точностью, и они…
Динозавры, оккупировавшие гибискус, показались Брагину пластиковыми, на худой конец – резиновыми. Но он ошибся: эти (родные братья гибискусовых) вылеплены из воска. И лошади тоже вылеплены из воска и раскрашены. Вот краски, вот кисти в банке, вот серый брусок парафина и несколько оплывших свечей.
– Занятные фигурки. Кирилл мастерит?
– Иногда сидит за этим занятием несколько часов кряду, не отрываясь. Раньше были только динозавры, но с тех пор, как мы записались в школу «Маренго»… он стал лепить лошадей.
– Они из воска, да? Не опасно? В том смысле… Можно обжечься.
Полина смотрит на Брагина не отрываясь, осьминожьи пальцы, как за спасательный круг, хватаются за лацканы пиджака – то же самое было в их первую встречу в коридоре. Теперь Брагин понимает, что означает этот непроизвольный жест: она пытается оценить риски. Чем вызвано такое участие следователя прокуратуры в судьбе ее сына? Что он хочет получить взамен?
– Особенный не означает – идиот.
– Да, конечно. Я так понял, у вас есть ключ от комнаты Якубиной.
– Не у меня, – сказала она после непродолжительного молчания.
– У кого?
– У Киры.
Пальцы успокаиваются и перестают терзать пиджак.
Риски оценены, и Полина, руководствуясь какими-то своими соображениями, решила, что дружелюбный и немного сентиментальный следователь прокуратуры неопасен. И его вопросы неопасны, они никак не могут нарушить жизнь матери и сына. Ничем.
– Почему вы не сообщили о ключе? Нам бы не пришлось вскрывать дверь.
– Вы об этом не спрашивали.
– Теперь спрашиваю.
– Вы не спрашивали – это во-первых. Во-вторых, Кирюша рассказал мне о ключе не так давно. Заявил, что должен ухаживать за Джейсоном, такой был уговор.
– С кем?
– С тем, кто живет в комнате… К тому же я вспомнила, о чем говорила Оксана еще до своего отъезда в Лангепас. Что если она по каким-то причинам будет отсутствовать, то Кира сможет ухаживать за цветком.
