Волна жара и ярости сотрясла ее, и Фелиция стащила рубашку через голову. Потом остановилась. Боже, пахло в точности как от него. Сандаловое дерево, нотка цитруса и что-то греховное. Вещь принадлежала ему.
Ненавидя то, как она дрожала из-за него, женщина нашла новый гребень внутри ящика и дернула им волосы, пытаясь их расчесать, а затем решила выйти, чтобы установить основные правила.
Когда Фелиция вышла из ванной, по ней прокатилось удивление. Он лежал не на той самой уютной кровати, на которой практически поместился бы человек его роста, а неуклюже, полуголый свернулся калачиком на деревянной скамейке у подножия той. Ее гнев иссяк, и она нахмурилась.
Разве эгоистичный ублюдок просто не занял бы кровать? Разве Казанова не настоял бы на том, чтобы они разделили ее?
Вместо этого ее взгляд остановился на его обнаженных бронзовых плечах, напряженных мышцах, не расслабляющихся даже в покое. Выпуклые, жилистые руки, которые несли ее без особых усилий, кричали, что он был мужчиной. Его икры и большие ноги свисали через край.
Опять же она задавалась вопросом, кем он был. Учитывая, как сильно он повлиял на нее, теория Фелиции о том, что он был кем-то волшебным, имела смысл.
Лежа на боку на короткой скамейке с ногами, прижатыми к телу, Харстгров выглядел, как будто ему чертовски неудобно. Приглашение его в постель нанесло бы ущерб как ее здравомыслию, так и будущему. Хуже того, старый дом был продуваем, и зимний холод точно вторгся бы в него. Без сомнения, он проведет долгую ночь.
Чувство вины угнетало ее.
— Ты не мог бы растопить камин.
— Иди спать, Фелиция, — пробормотал Харстгров.
Его голос был низким, скрипучим, интимным. Вызывающим дрожь.
— Здесь очень холодно.
Она скрестила руки на груди.
— Залезай под одеяла. Они согреют тебя.
— Я беспокоюсь за тебя. Если бы ты развел огонь…
— Соседи могут увидеть дым из дымохода и заподозрить что-то. То же самое с Матиасом, если он последовал за нами. Иди спать.
Значит, он отказался от тепла ради ее безопасности? И дал ей с себя рубашку, чтобы она была прикрыта? Он также не взял ни одной подушки или одеяла с кровати для себя.
Это не имело никакого смысла. Харстгров был герцогом. Богатым, титулованным человеком. Мейсон описал его как бабника и эгоиста. Но Его Светлость украл только один поцелуй, и он умолял ее остановиться. Он дал ей душ, оставил ей комфорт кровати.
Кем он был на самом деле?
Прикусив губу, она боролась сама с собой. Но она не могла оставить его мерзнуть всю ночь.
Фелиция схватила мягкую пуховую подушку в одну руку и одеяло с кровати в другую и подошла к Харстгрову, накинула толстое одеяло поверх его стройной фигуры.
Он приподнял ресницы, чтобы посмотреть на нее.
— Что…
— Я не хочу, чтобы ты заболел.
Она баюкала его, гладя по голову и опустила подушку ниже. Интимность этого акта омыла ее: его мягкие волосы скользили по ее ладони, щетина на щеке щекотала кончики пальцев. Бабочки порхали у нее в животе. Она шокировано вздохнула, когда желание снова нахлынуло. Что такого было в этом человеке?
Он схватил ее за запястье, его пальцы были горячими тисками.
— Не надо.
Его резкий шепот заставил ее внутренности скрутиться узлом, ее самая тайная плоть заныла потребностью.
— Холодно, позволь мне хотя бы поделиться немного теплом, так как ты оставил мне кровать.
Харстгров выругался уставился на нее, темные глаза горели похотью.
Она ахнула. Он хотел ее. Сильно. Неумолимо. И он либо не мог, либо не удосужился скрыть это.
Фелиция попятилась, ее сердце забилось, соски напряглись от запретной потребности.
— Ваша Светл…
— Черт побери, просто Саймон. Иди спать.
— Еще нет. То, что случилось раньше, больше не повторится.
— Согласен.
Никаких споров, никаких колебаний.
"Хорошо", — подумала она. Затем нахмурилась, внезапно обезумев от мысли, что больше никогда не поцелует Харстгрова.
Она отрицательно покачала головой. Это было на нее не похоже — быть противоречивой. Возможно, она просто устала или с трудом приспосабливалась к недавним драматическим событиям.
Все это было правдой, но глубоко внутри она знала, что реагирует исключительно на мужчину.
Харстгров собрал край одеяла вокруг груди, его взгляд был непоколебим.
— Мы уйдем вскоре после рассвета. Теперь спи. Завтра будет долгий день. Я изо всех сил пытаюсь сопротивляться тебе, так что не смотри на меня так. И не подходи ко мне больше.
Восход солнца наступил тремя бессонными часами позже. Фелиция осторожно опустила юбку своего объемного платья в маленький черный кабриолет, когда села в кресло рядом с Харстгровом. Он схватился за руль и мрачно уставился на покрытую туманной дымкой линию деревьев, изучая каждый дюйм окружения, как будто ожидая, что призрак, или Матиас, выпрыгнет в любой момент. Он уже дважды отвергал ее попытки поговорить. Неловкое молчание между ними опустилось, как свинцовый груз в ее животе.
Удивительно, но синяк под глазом, рваные раны и синяки, которые у него были прошлой ночью, полностью исчезли. Нормальные люди не восстанавливаются за один день. Что за чертовщина?
