А коллежский советник ранним утром в тот же день участвовал в разгроме Лукоморья. Сыщики ворвались внезапно. Помогли «симулянты» Фиников и Оппель, которые сняли часовых, по-приятельски открывших им ворота. В первую очередь были арестованы бухгалтеры, обитавшие в особом флигеле. Их взяли спящими. В комнате все столы были завалены штемпелями, фирменными бланками, прейскурантами, накладными со следами исправлений. Лыкова поразила техническая оснащенность фабрики подделок. На столах красовались две пишущие машинки – американская «ундервуд» и немецкая «мигнон». Рядом стоял арифмометр Однера. У сыщика в Нефедьевке управляющий Титус по старинке гонял на счетах костяшки, а тут…
Сам Лука Фомич Морев изображал невинность, но его слушать не стали: оприходовали в одиночку губернской тюрьмы в Малых Каменщиках.
Алексей Николаевич с интересом осмотрел вместительные склады черной биржи. Чего там только не хранилось! Вероятно, часть товаров имела законное происхождение. Ведь были же у «Хапиловской конторы по транспортировке кладей» и легальные клиенты. Полиции предстояло разобраться со всем этим.
Внимание сыщика привлекли тщательно укупоренные большие ящики. На них было выжжено: «Акционерное общество русских аккумуляторных заводов «Тюдор». Рядом высился штабель тары побольше, с надписью «Товарищество аппретуры В.А. Дислена». Аккумуляторы, скорее всего, были автомобильные: товар дорогой и неликвидный. А зачем Луке аппретура? Это же стригальные и ворсовальные машины, их просто так не продашь.
Много интересного оказалось на складах. Бензин из Грозного, латунь и алюминий, сафьяновые кожи, ростовские папиросы. Нашлись и каракуль со швейными машинками, захваченные недавно бандой Савоськи на Николаевской улице. Не было только серебра в слитках, самой ценной части добычи.
В дальнем сарае обнаружили большую партию китайского чая. Законный товар или тоже краденый? О хищениях чая Стефанов никогда не говорил. Как, впрочем, и о хищениях стригальных машин и аккумуляторов. Василий Степанович руководил обыском в Новой Деревне, и расспросить его сейчас Лыков не мог. Но ассортимент товаров в Лукоморье вызывал много вопросов.
Немного поспав, в одиннадцать утра коллежский советник уже допрашивал арестованных ночью хотьковских. Ребят сильно помяли, вид у них был неказистый. Алексей Николаевич надеялся кого-нибудь разговорить, чтобы узнать про серебро. Первые двое признаваться отказались и назвались явно вымышленными именами. Третий объявил, что его зовут Федор Седачев, он коренной андроновец. Работал слесарем в насекальном цехе, затем «помазком» в паровозном депо Курско-Нижегородской дороги, но ушел оттуда в бандиты полтора года назад.
– Почему ушел? Легкой жизни захотелось?
– Ага. Вы, ваше высокоблагородие, хоть знаете, кто такой «помазок»?
– Нет. Расскажи.
Седачев оживился:
– Так называют слесарей, которые смазывают паровозные двигатели. С утра до вечера ты весь в этой дряни. И сам пахнешь, как паровик, – керосином и олеонафтом.
– Олеонафтом?
– Это смазочное масло, его из кавказской нефти делают. Жалованья за такую работу дают двадцать рублей в месяц.
– Ну и что? – нахмурился сыщик. – В Москве столько получают городовые. Да еще платят из них за квартиру. А ты в своем доме живешь – неужели не хватало?
Налетчик стал горячиться:
– Разве можно за такой ад столь мало платить? Ведь я год после увольнения вонял. Год!
Он понюхал свой рукав и ругнулся.
– Вот и сейчас еще кажется мне, что олеонафт из меня не вышел. Вся банда смеялась. А у Хотьковского я за один разбой больше получал, чем в депо за месяц. Ну?
– Что «ну»? – в тон бандиту ответил Лыков. – Значит, в бандиты ты перевелся из экономических соображений?
– Чего?
– Ну, от трудной жизни?
– А то как же! Не пустили меня в машинисты, вот и сломали судьбу. Машинисты, ваше высокоблагородие, по две тыщи в год загребают. С внеокладными, конечно.[26] Им даже квартирные дают. Ходят во всем чистом – короли! А меня не пустили.
– Почему?
– Да это… – Арестованный смутился. – Я мастеру в ухо дал. По пьяной лавочке, так вышло, не хотел я.
– Ладно, Федор. Ясно, что ты жертва проклятого деспотического режима…
– Чего?
– Ну, все кругом виноваты в тяжелой твоей жизни, кроме тебя самого.
– Так и есть! – обрадовался Седачев. – Вот вы сразу меня поняли.
– Скажи, а чей труп мы откопали во дворе? Доктор сказал, что этого человека зарезали неделю назад примерно.
– А, это начальник тракции[27] с Виндавской железки.
– Хм. А за что вы его?
– Тугарин Змей приказал, мы исполнили.
– Тугарин Змей? – насторожился сыщик. – Кто это?
– Да есть такой. Я и сам толком не знаю. Но вроде как над железными дорогами он главный.
– В каком смысле? Он начальник дорог?
Парень прыснул:
– Нет же! Он бандит, как и мы. Только главный.
– «Иван»?
Седачев задумался:
– «Иванов» в одной нашей хевре двое было: Серега Хрипатый да Ленька Хотьковский. Нет, повыше берите.
– Но кто выше «ивана»? – удивился Лыков. – «Иван Иваныч»? Я уж двадцать лет про таких не слышал.
