– Князь товарища моего убил.
Василий Григорьевич молча кивнул.
– В случае чего, сами понимаете…
– Так точно.
Питерцы просидели в тишине около часа. Когда Князь протопал мимо них сапожищами, Лыков от напряжения вспотел. Неужели явился? И скоро все кончится?
Бачинский впустил гостя, и они с порога начали браниться. Алексей Николаевич встал под дверью, прислушался. Князь говорил:
– С твоими капиталами и не совестно отказывать? Это ведь я их тебе заработал. Я!
– Ты и себе заработал, да спустил. Зачем вложил в недвижимое? Даже массажный кабинет завел сдуру. Разве мы не говорили об этом? Не предупреждал я тебя? Побойся бога. А теперь за твою глупость мне платить? Ни за что!
– Сволочь ты. Кто по ночам не спал, концы сводил? Кто крутил-вертел всю лавочку? Я вертел. По лезвию ходил, быдло строил, огрехи подчищал. А ты все мыслишки свои мусолил за самоваром, настоящим-то делом я занимался.
– Без моих мыслишек ничего бы и не было. Сам ты думать не способен. А я мозг!
Лыков махнул рукой. Азвестопуло привел коридорного, тот постучал в дверь.
– Чаю не прикажете, Святослав Иосифыч?
Щелкнула задвижка, коллежский советник пнул дверь и ворвался в квартиру. Титулярный подталкивал его в спину. Князь сидел за ломберным столом. Он успел вскочить и сунуть руку в карман, но Лыков налетел коршуном. Ударил в голову, а обыскивал уже бесчувственное тело.
Когда Князь пришел в себя, то увидел следующую картину. Он сползал со стула, Пушнин-Бачинский вжался в спинку дивана. Посреди комнаты стояли два сыщика и недобро ухмылялись.
– Ага! – оживился коллежский советник. – Очухался. Ну, теперь поговорим. Напоследок.
– Валяй… – ответил бандит, пытаясь сесть прямо. Но в голове у него после лыковского «угощения» все смешалось, перед глазами стояли круги.
– Собственно, о чем с этим говорить? – кивнул на гостя сыщик, обращаясь к хозяину. – С вами – другое дело.
Он был взвинчен. Руки у него чесались убить обоих, питерец с трудом сдерживал себя.
– Значит, так. Князя я сейчас выкину в окно, он мне для дела не нужен.
– В окно? – попытался ухмыльнуться бандит. – Ой ли. А кто свидетелем в суде будет? На Святославика нашего улик нет, он всегда отоврется. А я такие показания на него дам, что бессрочная каторга обеспечена.
– Да? А я в ответ про тебя расскажу, – желчно подхватил Бачинский. – Ты каторгой не отделаешься, повесят, как собаку.
– Добрые приятели, сразу видно, – сказал Лыков помощнику. – Готовы закопать друг друга.
Он вдруг без лишних слов взял Князя под мышку, словно куль с мукой, и подошел с ним к окну. Посмотрел вниз и мотнул головой:
– Люди ходят. Не зашибить бы кого.
Сыщик пересек комнату и заглянул в боковое окно.
– Тут пусто, годится.
Азвестопуло не сказал ни слова. Он хорошо изучил своего начальника и знал, что сейчас произойдет. Пушнин-Бачинский скептично скривился. А Згонников только выл, так сильно Лыков сдавил ему грудную клетку.
Коллежский советник распахнул внутреннюю створку и примерился. Удар! Он приложил негодяя спиной об окно так, что внешняя рама со звоном вывалилась наружу. Бачинский вскрикнул и закрыл глаза рукой.
– Нет! Нет! – заорал Князь, тщетно пытаясь вырваться. – Не хочу, я дам признание!
Голова его была разбита, по ней обильно лилась кровь. Лыков приблизил к нему свое лицо, перекошенное злобой, и сказал:
– Это за Петра Зосимовича Фороскова.
И выбросил бандита в окно, как ненужную ветошь.
Заведующий пенсионной кассой удивительно быстро вернул себе самообладание и заявил:
– Я сообщу в прокурорский надзор. Вы сами преступник похлеще Згонникова.
– И не боится следом полететь, – повернулся коллежский советник к титулярному. – Храбрец!
– Храбрец, – согласился тот и парировал заведующему кассой: – Вам не поверят. Свидетелей нет.
– Я буду свидетель.
– Вы один, а нас двое. И потом, вдруг это вы толкнули Князя? Захотели избавиться от опасного сообщника. И филеры, и коридорный подтвердят, что вы между собой все время ругались.
Пушнин-Бачинский прикусил язык. Лыков по-хозяйски уселся напротив:
– Вот то-то. С полицией спорить себе дороже.
Тут зашел старший филер Подэрий.
– Алексей Николаевич! Мы его от мостовой отодрали, труповозку вызвали. Наша помощь еще потребуется? – Подэрий говорил равнодушно, словно речь шла о пустяке.
– Нет, Василий Григорьевич, спасибо, вы свободны. Дальше мы сами. – Лыков тоже был спокоен, разве что лицо его еще горело.
Когда старший филер вышел, сыщик внимательно рассмотрел человека, за которым охотился столько времени. Узкое лицо, седые волосы, умные холодные глаза. В наружности арестованного заметна была порода. И пожалуй, он был моложе, чем выглядел – почти ровесник Лыкову.
– Ну, скажете ваше настоящее имя?
– А чем вам это не нравится?
– Я изучил вас. Никакого прошлого. Ясно, что документы поддельные.
Пушнин-Бачинский преобразился. Он вновь сделался спокойно-ироничным, почти надменным.
– Да, я назову вам свое имя. Но в ответ на ваше признание. Как вы меня нашли? В чем я ошибся?
Алексей Николаевич объяснил.
– Удивительно! – поразился арестованный. – Вы сообразительнее, чем кажетесь. Значит, умный человек уже не держит накоплений в России?
