— Принято считать, что мы тут, на Килборне, живем в условиях жуткой неразберихи и откровенного бардака, — приподнял бровь Корнелиус. — Но я вам скажу, что если у нас — бардак, то на Тайро уже форменный сумасшедший дом. Ко всему прочему, Тайро постепенно захватывается лидданским капиталом, а им наши системы госконтроля очень не нравятся. Особенно в нынешних идиотских условиях. Лидданы считают, что достаточно платить налоги — и все, а всякие лицензии, сертификаты и прочее наши чинуши придумывают специально, чтобы ограбить бедного предпринимателя.
— И совершенно правильно они считают, — подал голос Ломбарди, оторвавшись от куриной ножки, которую обрабатывал. — Фактически мы сами тормозим свое развитие, а потом удивляемся, почему с нами не хотят работать!
— Вы рассуждаете точь-в-точь, как лидданские модернисты, — засмеялся Фрейр. — Правда, они вкладывают в свои рассуждения несколько другой смысл, но…
— Я, с вашего позволения, рассуждаю, как рационалист. — Ломбарди вытер пальцы салфеткой и взялся за бокал с вином. — Тогда как модернисты заняты выворачиванием наизнанку традиционных догм. Смысл, гм!.. Лидданы просто помешаны на смыслах, вот в чем их беда. Ортодоксы настаивают на смыслах внутренних, утверждая, что целью бытия может и должно являться исключительно некое «послезнание», а модернисты, напротив, заявляют: нет, знание и есть реальность. Раз Вселенная расширяется, цель разума — расширение познаний о ней. Но рационализмом, в нашем понимании, здесь и не пахнет, поверьте. Они тысячу лет жрут друг друга, пытаясь найти ответ на один-единственный вопрос: в чем, мать вашу, смысл Идей Творения? Какой тут рационализм? Да нет никакого смысла! Сама эта их Идея выглядит, по большому счету, чистой галлюцинацией…
— Интересные у тебя трактовочки, — зашевелился Харрис, уже успевший осушить три чарки рому. — Сам дошел или подсказал кто?
— Приходилось общаться, — неопределенно повертел ладонью Ломбарди. — Ортодоксы были бы вполне безобидны, не умей они так свирепо накручивать мозги. Логика у них иногда просто убойная, послушаешь и сам задумываешься — а зачем меня, в самом деле, мама родила? И, главное, за каким чертом я учил таблицу умножения, если она не способна объяснить ни один из смыслов, наполняющих меня самого?
— И много в тебе этих, гм, смыслов? Хотя, знаешь, Эд, один мой инженер утверждал, что если сесть и долго смотреть на свой собственный пуп, можно познакомиться с самим Гаутамой. Неизвестно, правда, можно ли с ним после этого выпить, вот в чем вопрос!..
— Я им, шеф, отвечал иначе: смысл бытия определяется моментом и, главное, формой бытия. Если я в данный момент нахожусь в осмысленно-вертикальном положении, то смысл один, а если я имею форму медузы, он вполне может смениться на противоположный…
— Да, — захохотал лорд Корнелиус, — это по-нашему, по-флотски! Давайте-ка мы за это выпьем!
Слуга, стоящий за его спиной, обошел гостей, наливая каждому из большой бутыли темного стекла, лишенной каких-либо этикеток. Йорг уже знал — там был местный самогон, изготовляемый из редких ягод, собираемых в горах тропического пояса планеты. В другие миры этот напиток не поставлялся, его и на самом Килборне можно было найти далеко не всегда, так что попробовать подобную экзотику считалось изрядной удачей.
— Итак, за Флот! — торжественно провозгласил Фрейр.
— Звезда Флота Бессмертна! — рявкнул в ответ Харрис и выпил стоя.
— Итак, ваше решение выдвигаться на Тайро можно считать окончательным? — спросил Корнелиус.
— Думаю, да, милорд, — ответил Детеринг, коротко посмотрев на Тео. — Другого маршрута я пока не вижу.
— Насколько я помню, туда от нас летают не очень часто… Артур сейчас займется этим вопросом, и не позднее утра мы будем иметь какой-нибудь результат. Вам, лорд Йорг, тоже, я думаю, не стоит тормошить людей из Резидентуры в такое время суток?
— На данный момент спешка окончена, — мрачно дернул щекой Детеринг. — Но вылетать, конечно, следует при первой же возможности. Хоть в грузовом отсеке, будь оно все проклято.
— Мне очень жаль, милорд, что мои возможности столь ограничены — жаль, что вам не удалось прихлопнуть всю банду на горячем. Но кто мог знать?
— Даже если б мы летели по твердо известному адресу, это ничего не решило бы, милорд Корнелиус. Они закончили переподготовку экипажей до первого снега. А вот что было потом — это нам и предстоит выяснить. Меня не покидает ощущение, что вокруг меня — несколько нитей, постепенно завязывающихся в узел. Если узел затянется, дело плохо. Тот, кто повел меня по одной из этих нитей, что-то не рассчитал по времени, и теперь мы должны бежать с языком на плече, а это всегда плохо — не видишь, что у тебя по сторонам…
— Если нитей несколько, то, возможно, кто-то пытается смотать и соседние, Йорг.
— Вы думаете? — удивленно поднял глаза Детеринг.
— По крайней мере, я на это надеюсь. Вы должны добежать до узла, вот и все. А что будет потом — решать уже вовсе не вам.
Йорг запомнил этот разговор надолго.
