Снарядили экспедицию. Устроили проводы. Все честь по чести…
Добрались наши рыбаки до Амура, наловили толстолобиков и в живорыбный вагон. Привезли, пометили каждого особой меткой, занесли в журнал и, благословя, пустили в пруд. Привыкайте, мол, растите и размножайтесь!
Цыплят по осени считают. Придерживаясь этого народного обычая, мои коллеги тоже решили заняться подсчетами. Ой, и потеха была! Как вспомню заседание ученого совета, смех разбирает.
Докладывал на совете сам Иван Николаевич Лыков. Ты послушай, Михал Михалыч, что он говорил нам. Я даже записал его. «На контроле у нас значилось пятьсот толстолобиков. Когда мы опустили воду, то на дне пруда обнаружили четыреста девяносто восемь трупиков. Это были останки амурских рыбок. В живых осталось только два экземпляра: № 17-й и № 131-й. Их мы пересадили в аквариум и ведем дальнейшие наблюдения».
Эх, как тут разгорелись дебаты! Могут или не могут размножаться оставшиеся толстолобики? А вдруг они одного пола? Пока судили да рядили, сторожихин кот Мурзик изловчился и лишил жизни толстолобика под семнадцатым номером. Остался один-единственный, 131-й. Теперь не только ученому совету, но даже Мурзику стало ясно, что один толстолобик размножаться никак не может. Однако Лыков не теряет надежды. Он прогнал кота, усилил охрану аквариума и ведет фенологический досмотр за амурской сироткой. Авось, да что-нибудь выгорит! Мало ли чудес на свете случается!
…День клонился к вечеру. Мне пора было возвращаться домой. Я встал, поблагодарил хозяина за чай-сахар, за прелестный рассказ о рыбоводах и хотел уже идти. Но Виктор Николаевич вызвался проводить меня, а заодно и прогуляться перед сном. Мы вышли вместе. Гребешков-Куделин сыпал остроты в адрес своих коллег и громко смеялся.
— Ты все других склоняешь, дорогой мой, — заметил я. — А скажи, пожалуйста, что говорят на станции о твоем секторе?
— А что обо мне говорить?! Моим сектором интересуется сам Василь Васильич. Я с ним, как вот с тобой, на ты. Недавно он гостил у меня на даче. Перед уходом похлопал меня по плечу и говорит: «Молодец, Гребешков-Куделин! Верхоплавка — рыба перспективная!»
— Это он подшутил над тобой, — пытался я остепенить своего друга. — Ну, что в ней перспективного, в твоей верхоплавке? Уклейка и есть уклейка! Мелюзга! Чешуя да кости! Недаром же называют ее кошачьей рыбой.
Я думал, что Гребешков-Куделин обидится. А он, как ни в чем не бывало, продолжал:
— Верхоплавка, брат, не чета твоему карасю или какому-нибудь там налиму. Тем подавай пруд поглубже, да с колдобинами, да с илом и тиной. А верхоплавке — что! Есть ручей курице по колено — разводи верхоплавку! Запрудил лужу после дождя — пускай уклейку!
Гребешков-Куделин не говорил, а декламировал. В эту минуту он был похож скорее на актера, нежели на рыбовода. И я решил еще раз прервать его монолог.
— Пусть будет по-твоему! — сказал я. — Но ответь мне, дорогой Виктор Николаевич, на один вопрос: каков у тебя улов? Сколько центнеров дает уклейка с гектара пруда?
Мой спутник и тут не ударил лицом в грязь.
— Эх, провинция! — произнес он с сожалением ко мне. — Как упрощенно ты судишь! Да разве в центнерах дело!
— А в чем же?
— В линии, уважаемый Михал Михалыч! В установке! Вот скоро справочник рыбовода закончу. Договор с издательством на двадцать три листа заключил. Жаль, фактического материала маловато. Но, думаю, как-нибудь выкручусь. Истории побольше подпущу. Картинок цветных поднаклею. Выйдет из печати, подарю тебе. Просвещайся!
…Мы расстались с Гребешковым-Куделиным у изгиба реки. На сердце у меня был камень. Я не мог понять одного: как это уживаются в некоторых учреждениях подобные типы?
А Гребешков-Куделин бодро шагал к своей даче и насвистывал веселую мелодию.
Случилось это в одном маленьком зеленом городке на Тамбовщине. Приезжаю я в командировку, захожу в гостиницу. Администратор, как и положено, говорит:
— Свободных номеров нет. Придется подселить вас к Антипу Федотычу. Мужик он артельный, его вся окру́га знает.
В комнате, куда привел меня администратор, стояли три железные кровати, диван, обитый клеенкой, да письменный столик об одной тумбочке. На стене висел старомодный телефон, похожий на шарманку. У телефона верхом на табурете сидел толстяк лет сорока пяти с ершистыми рыжими волосами и круглым, как луковица, носом. В левой руке он держал трубку и, надрываясь, кричал:
— «Красный пахарь»! Колхоз «Красный пахарь»? Андрианов, ты? Это я, Антип Федотыч… Ну, как у тебя там по части яиц? Что?.. Лисица курей поела? Ну и что же! Выполняй чем угодно! Сеном, брюквой, просянкой… Да-да, по эквиваленту…
Антип Федотыч подул в трубку и снова начал звонить. Я переступил с ноги на ногу и кашлянул, дабы обнаружить свое присутствие, но тот и бровью не повел.
