— Да, — согласился со мной Петер. — Понятия не имею, как он сумел скопить все это. Откуда такие сокровища?
Я задумчиво потерла переносицу.
Вообще, резонный вопрос. Из рассказов окружающих я поняла, что родители Петера вели достаточно скромный образ жизни. Его отец не отличался любовью к званым приемам, не любил кутить, не проигрывал огромные суммы денег в азартные карты. Но умеренность и скромность барона Гейба все равно не позволили бы ему обзавестись таким количеством драгоценностей. Это сокровище — явно предмет накопления многих и многих поколений рода Теоль.
Странно. Да, бывают бережливые люди, которые предпочитают не тратить, а преумножать богатства путем экономии и строгого подсчета расходов и доходов. Но не верится, что все предки Петера обладали именно такими чертами характера. Очень часто дети состоятельных людей пускаются во все тяжкие. Избалованные отпрыски редко задумываются о том, как тяжко давался их родителям каждый отложенный в копилку благосостояния грош.
А что, если все эти драгоценности — заслуга лишь барона Гейба? Но как, каким образом он получил их? Непонятно.
Что-то не нравится мне вся эта история. Веет от нее неприятным запахом какой-то нехорошей авантюры. Ох, не зря барон Гейб предпочитал не афишировать свое состояние. Не удивлюсь, если он получил его незаконным путем.
Петер между тем неторопливо подошел к драгоценностям, валяющимся на полу подобно обычному мусору. Присел на корточки и запустил обе руки в сверкающую груду.
Перстни, ожерелья, броши посыпались промеж его растопыренных пальцев подобно камням. Петер перебирал и перебирал драгоценности, не в силах успокоиться, а на его устах застыла на редкость дурацкая улыбка.
Я наблюдала за его действиями с плохо скрытым неудовольствием. Сейчас, когда первое потрясение улеглось, я смотрела на эти сокровища так, как смотрела бы на дешевую блестящую бижутерию. Видимо, мой мозг просто отказывался принять информацию о том, что все эти бриллианты, жемчуга, рубины и изумруды — настоящие.
— Тереза. — Петер повернулся ко мне, держа в руках великолепную высокую диадему, увенчанную алмазом просто-таки неприличных размеров. — Ты только посмотри на эту прелесть. О, как чудесно она будет выглядеть на твоих распущенных волосах!
Я невольно отступила на шаг и чуть не врезалась затылком об стену.
Я не сомневалась, что Петер говорит искренне. Украшение действительно было настоящим произведением искусства. Россыпь драгоценных камней словно горела собственным пламенем, бесконечно отражая в своих многочисленных гранях огонь магической сферы, а от алмаза вообще невозможно было глаз оторвать. Но по моей спине почему-то испуганным табуном промчались мурашки. Я не хотела прикасаться к этой вещи. Сама мысль об этом пугала меня до невозможности. Да что там, с куда большим удовольствием я бы погладила огромного ядовитого паука, чем позволила бы Петеру опустить диадему на мою голову.
— Спасибо, не надо, — сдавленно поблагодарила я.
— Но почему? — Петер изумленно захлопал ресницами. — Тереза, если бы не ты и не твоя сообразительность — я бы в жизни не нашел сокровищ! Ты заслужила по меньшей мере половину из них. Я хочу, чтобы ты примерила все, что тут лежит!
— Ты так любезен, Петер, — пробормотала я. — Но все-таки я откажусь. Эти драгоценности твои по праву. Я к ним не имею ни малейшего отношения.
— Да о чем ты таком говоришь? — Петер сурово сдвинул брови, недовольный моим странным упрямством. — Тереза, ты — моя жена! И я хочу, чтобы ты исполняла мои желания!
Ого, как он заговорил! В голосе Петера внезапно прорезалась сталь. Он весь как-то подобрался, как будто перед прыжком. И я заметила, что его глаза налились кровью, как будто он пришел в настоящее бешенство от моего отказа.
— Что с тобой? — с недоумением спросила я. — Петер, ты чего?
— Примерь! — отчеканил Петер и сделал шаг ко мне навстречу. — Сейчас же, немедленно!
Я не сомневалась, что мой супруг вдруг разъярился сверх всякой меры. Он побледнел, скулы заострились. И я искренне не понимала, почему он так злится. Подумаешь, не хочу диадему надевать. Эка невидаль. Зачем так беситься?
— С тобой все в порядке? — опасливо поинтересовалась я.
Петер вместо ответа вдруг рванул вперед. Щеку обожгла боль неожиданной хлесткой пощечины. Такой сильной, что я вряд ли устояла бы на ногах, если бы Петер не перехватил меня за руку и не дернул назад, не давая упасть. Тут же ударил вновь, теперь тыльной стороной ладони, и моя голова бессильно мотнулась.
Разбитые губы защипало от выступившей крови. Глаза наполнились слезами. Все произошло так быстро! А самое главное — внезапно и безо всякой внятной причины.
— Примерь! — прорычал Петер, возвышаясь надо мной.
